Страница 11 из 31
Он закрутился на месте, как весло в лодочной уключине – пытаясь понять, в какую сторону солдаты повезли мэтра. Оба конца переулка одинаково уходили в безвидную тьму, но слева от себя Алеша уловил конское ржание и отдаляющийся перестук копыт. Придерживая одной рукой спадающую шапку, он со всех ног помчал туда.
И то, что он бежал так быстро, чуть было его не сгубило.
За мэтром солдаты прибыли на двух санях. И арестанта, которому веревкой стянули руки за спиной, усадили на передние. Алеша разглядел фигуру мэтра – на которого поверх камзола набросили какую-то епанчу, чтобы он, чего доброго, не околел по дороге от холода. Для допроса-то он нужен был живым! А уж в допросной пыточных дел мастера нашли бы способ его согреть: кнутом и каленым железом. Но солдатская епанча с плеч мэтра вдруг упала – потому как все тело француза внезапно прошибла такая сильная судорога, что сани под ним слегка качнуло.
Это заметили и те, кто ехал с мэтром в одних санях, и всадники, следовавшие в арьергарде.
– Стой! Тпру! Останавливай! – на разные голоса закричали они.
И Алеша едва успел мотнуться в сторону – припал спиной к чьему-то высокому частоколу. А не то он сходу влетел бы в задние сани.
Вжимаясь в забор так сильно, как только мог, Алеша бочком, приставным шагом стал подходить поближе к тем саням, в которых ехал мэтр. Ученик музыканта точно знал: он обязан
всё
увидеть. Засвидетельствовать, что случится с мэтром. И света, который отбрасывали смоляные факелы солдат, оказалось вполне достаточно, чтобы Алеша ничего не упустил.
Мэтра, который часто и с присвистом втягивал в себя воздух, вынесли из саней, положили прямо на снег. И даже при свете факелов Алеша заметил, как побагровело лицо его учителя. Солдаты что-то кричали, кто-то даже пытался растирать мэтру лицо снегом – но тот явно уже не чувствовал ничего. Тело его вдруг вытянулось в струну, и его пробила еще одна сильнейшая судорога. А потом – повторилась еще раз, и еще. Рот мэтра растянулся словно бы в дьявольской усмешке, по его выбритому подбородку потекла густая зеленоватая пена, и Алеша ощутил резкий чесночный запах.
А потом Алешин учитель дернулся еще раз, изо рта у него вывалился почерневший язык – и более мэтр уже не шевелился.
Злобно матерясь, солдаты продолжили тереть снегом лицо мэтра – с заострившимися чертами. А потом стали трясти и теребить его бездыханное тело: сняв с несчастного музыканта веревки, распахнув на груди у него камзол и сорочку. И Алеша искренне дивился их усердию. Уж они-то, люди военные, бывалые, должны были понимать: кто умер – тот умер.
– Ладно, – старший из конвоиров, назвавший давеча мэтра
Филиппом Корнеевым
, цыкнул табачной слюной сквозь зубы, так что на снегу возникла протяженная желто-коричневая полоса. – Увозим его. Этот колдун успел что-то над собой сотворить, чтобы не попасться к нам в руки живым. Ну, а с колдунами тягаться – сие нам не под силу.