Страница 28 из 59
Медведь лежал, распластав передние лапы. Старший эвен стоял подле и сосредоточенно смотрел на него. Второй вышел к лошадям и повел их ближе к реке. Проходя мимо, лошади вскидывали вверх головы, раздували ноздри, всхрапывали и торопливо шагали за эвеном. Близ убитого медведя трудно было находиться из-за тошнотворного запаха, распространявшегося от развороченной неподалеку кучи хвороста, прикрывавшей тушу оленя. И мы, немного постояв, тоже пошли к реке.
Когда вернулись, то эвены уже сидели у костра и неторопливо ели вареную оленину.
Я подошел узнать у старшего, как скоро они думают ехать.
— Скоро, — ответил он, — вот немного подкормятся кони и поедем.
Эвены действительно вскоре встали. Двое младших ушли за лошадьми, старшие направились к убитому медведю. Мы со Степаном Степановичем захотели посмотреть, что они собираются с ним делать.
С медведя уже была содрана шкура. Лежал он на брюхе, на вытянутых передних лапах покоилась голова с завязанными тряпицей глазами. Перед свежеванием они оттащили медведя несколько в сторону от развороченной кучи хвороста, где запах чувствовался слабее. На ветках дерева, склоненных перед тушей, висели три разноцветные тряпицы. Сама туша была совершенно целой. Эвены стояли рядом, и старик что-то как заклинание произносил над головой медведя. Когда он кончил, я спросил, едят ли они медвежье мясо. К моему удивлению, он ответил отрицательно.
— А зачем вы завязали медведю глаза и повесили эти тряпицы? — снова поинтересовался я.
Он ответил: чтобы медведь не видел, куда мы поедем, чтобы не сделал нам беды, а тряпочки — это подарок ему, чтобы не сердился. Произнеся это, он снова склонился над медведем и уже по-русски, просительно, ласково стал говорить примерно следующее: «Ты уж не сердись, хозяин, за то, что убили тебя. Ты сам виноват — убил нашего лучшего ездового оленя. Если бы не это, мы бы не убивали тебя. Не сердись, вот тебе подарки», — закончил он, показывая на цветные тряпочки. И, уже обращаясь ко мне, пояснил:
— Он у нас хозяин тайги.
«Как еще сильно у них суеверие», подумалось мне тогда. Теперь же, когда писал эти строки, возникла другая мысль: «Как далеко ушли от тех верований народности Северо-Востока, как изменился весь их образ жизни после установления Советской власти».
Когда, покончив с прощальным обрядом, эвены собрались уходить, я все же спросил:
— А можно нам отрезать кусок мяса и поесть?
Старик замялся и как-то очень неуверенно ответил, мол, если хотите, отрежьте. Я понял, что он сказал это против своего убеждения, не решившись отказать из деликатности. И, конечно, мы не сделали этого. Может быть, чтобы предотвратить этот предосудительный поступок, старик убежденно повторил:
— Его нельзя сердить. Он самый большой хозяин леса. Рассердим — напустит беду. Хозяин нашей юрты не может защитить от него, если он принесет несчастье.
Вернувшись к стану, мы обнаружили уже заседланных, завьюченных лошадей, затушенные костры и полную готовность к отъезду…
Направились эвены по правой вершине Бохапчи, мне же подумалось, что это ее правый приток. Я догнал старика и спросил, как называется эта река. Он лаконично и даже, как мне показалось, с недоумением ответил: «Бохапча».
Тогда я показал на левую большую вершину:
— А как эта зовется? — и получил такой же ответ: «Бохапча». Обе вершины у них носили одно название.
Караван продвигался не очень быстро, что давало возможность нам с Дураковым отъезжать к реке, производить шлиховое опробование, исследовать обломки глинистых сланцев в осыпях и догонять их. Весь путь по правой вершине принес лишь скудные сборы образцов и пустые пробы. По большей части речные берега были сильно задернованы, залесены, лишь на редких участках склонов долины проступали полоски осыпей щебенки, глинистых сланцев. Русловые пробы речных наносов дали отрицательные результаты.
На следующий день мы прибыли к обширной и мощной наледи, заполнившей на этом участке все русло. Вода текла по бокам и из-подо льда. Близ наледи толпилось стадо оленей.
Наши проводники встретились со своими родичами-пастухами — молодыми эвенами и эвенкой,— которые и пасли стадо. Наледь создавала на этом участке долины прохладный микроклимат, что помогало пастухам удерживать здесь большое стадо даже в жаркую летнюю пору, когда множество оводов заставляют обращаться оленей в бегство от их болезненных укусов. В непосредственной же близости от наледи и на ней самой оводы появляются в малом количестве. Ночью олени паслись на левых склонах долины, а с наступлением жары возвращались на наледный участок.
Перед сном у костерка эвены объяснили нам, что теперь, обогнув наледь слева и продвигаясь прямо по берегу реки, через полдня мы приедем к верховьям Бохапчи. Оттуда можно перебраться в реку Армань и спуститься к морю.
Выехали мы рано утром. Обойдя наледь слева, мы вошли в открытую широкую долину с бугристой, местами заболоченной поверхностью, покрытой травянистой растительностью. Кое-где встречались вытянутые острова с густым лесом из угнетенных лиственниц. Острова были непроходимы из-за обильного полусгнившего валежника и поваленных деревьев с вывороченными корневищами.
Слева по направлению нашего движения не видно было близкого склона долины, тем более — близких гор. Представлялось, что мы вступили в расширенную холмистую, местами заболоченную и залесенную равнину. Отдаленная гряда гор впереди, сколько мы ни приближались к ней, казалась все такой же далекой. К тому же снизу горы частично заслонялись более близкой к нам, высокой и густой рощей лиственниц, вытянувшейся параллельно нашему движению.
Уже по опыту зная, что островки крупного леса среди клочковатой низкой растительности, характерной для заболоченной местности, растут на более возвышенных и сухих ее участках, мы решили, продолжая по-прежнему идти вдоль правой стороны равнины, придерживаться направления на этот лесной островок. Тем более было уже ясно, что до подножия гряды гор мы за этот день не дойдем. Когда же достаточно приблизились к намеченному островку крупного леса, обнаружилось, что между ним и ставшим видимым склоном берега справа от нас имеется отчетливый просвет в несколько сот метров. Закрывает его от нас низкая густая поросль молодой лиственницы, заполнившая более ровный участок суши. Свернув левее, чтобы обойти густую заросль, мы неожиданно вышли к ручью