Страница 22 из 59
Снова отправиться на Малый Анначик и Золотинку, чтобы продолжить детальные исследования, удалось нам не сразу — помешали дожди. Мы уже знали по опыту, как непроизводительны и неприятны походы в дождливую погоду. Брезентовые плащи и куртки не спасают от промокания. Вскоре холодные струйки начинают стекать по спине. Намокшие полы плащей путаются под ногами, цепляются за кустарники, мешая шагу. Мокрые рубашки прилипают к телу, брюки липнут к коленям, по ним стекает и накапливается в обуви вода. Пальцы рук зябнут, неуверенно держат карандаш. Записывать наблюдаемое в книжку, вести глазомерную съемку становится трудно. Взгляд теряет остроту, среди намокших потемневших обломков горных пород в осыпях можно пропустить важные детали.
Вот почему по добровольно установленному порядку в короткий летний сезон все ясные дни становятся рабочими, а выходные переносятся на дождливую погоду, непригодную для геологопоисковых работ. И тем, кому в такие дни спалось,— можно было поспать подольше, их старались не будить.
Над долиной ползли и ползли низкие растрепанные тучи, разбрасывая по земле мелкие густые капли. Горы и лес тонули в белесой дали. Намокшие кусты с висящими на ветках каплями клонились долу. Прошлогодняя трава казалась седой от влаги. Сыро, неуютно. Не хотелось вылезать из парусиновых палаток, хотя и в них воздух стал влажным. Отсырели одеяло, подушки и даже спрятанная на ночь под матрац рабочая одежда. Труднее всего было подниматься первому, растапливать печь, одеваться вовсе отсыревшее за ночь. Чаще это выпадало на мою долю и Степана Степановича.
Наконец в разрывах посветлевших туч засияла голубизна ясного неба, на востоке, как через зашторенное окно, просвечивало солнце, готовое вот-вот брызнуть лучами и растопить остатки снега. Воздух благоухал пряным настоем разнолистной зелени, разогретой коры деревьев и оттаивающей земли. Распахнув широко полотнища палаток, мы высыпали на простор, любуясь преобразившейся природой.
Азартно щебетали и пели свои несложные песенки синицы и прилетевшие с юга зяблики. Рьяно токовали на полянах петушки куропаток, успевшие сменить свой снежно-белый зимний наряд на серо-коричневый, в мелких крапинках, соответствующий окраске горных склонов. На косах и островах Бохапчи оживленно посвистывали кулички. Утки почти исчезли — пролетные улетели на север, местные уже гнездились и, прячась в зарослях, высиживали утят.
Теперь солнце всходило все раньше и все позже, и медленнее опускалось к горизонту. Наступили белые ночи.
Мне, конечно, не терпелось снова пойти к массиву Малый Анначик, но лучше было подождать, когда сам массив и его подножие больше освободятся от снега и станут доступней для исследования. Да и в ручьях установится меньший уровень воды.
А чтобы не терять дни, мы возобновили исследования ближайших окрестностей, уходили на 15—20 километров от стана вверх и вниз по долине Бохапчи, заходя в ее левые и правые притоки. На правую сторону реки переправлялись в легкой лодочке Амосова выше порога Два Медведя. Вели геологическую съемку, опробование русл и террас в доступных местах. Отдаленные маршруты откладывались до прихода лошадей. Рабочие в наше отсутствие копали заданные шурфы и закопушки, а Мария Яковлевна зарисовывала разрез наносов, помогая им, измеряла температуру и давление анероида в установленное время.
Мы все ходили уже в легкой летней одежде, наслаждаясь свободой движений. Особенно радовало, что можно ходить без накомарников и даже без головных уборов, не застегиваясь на все пуговицы и не пряча руки в перчатки. Пришла одна из лучших для геологов, но кратковременная в этих широтах пора.
Геологическое строение этих участков Бохапчи оказалось во многом аналогичным строению в долинах рек Среднекана, Утиной, Оротукана, берегов самой Колымы и ее левобережных участков в бассейнах речек Бючаннах, Три Медведя, Майорыч. Почти та же монотонная толща преимущественно глинистых сланцев (триасовой эпохи) с внедрившимися в нее гранитами (по нашим предположениям, верхнеюрского — нижнемелового периода). Мы не могли установить точнее относительный возраст этого магматического цикла, не встретив перекрывающих осадочных слоев, зная только слои, прорванные интрузивами и дайками.
Однако в некоторых, довольно существенных деталях оно выгодно отличалось прежде всего тем, что в бассейне Бохапчи чаще встречалась ископаемая морская фауна, и она была более разнообразной. Кроме аналогичных, широко распространенных в районах Среднекана — Оротукана раковин Монотис (Monotis), здесь были найдены более древние представители морской фауны — Сиренитес (Sirenites) и Галобия (Halobia), населявшие моря преднорийского — карнийского периода. Эти представители карнийской фауны были обнаружены в гальке и валунах небольшого слоя конгломерата, цемент которого содержал раковины типичных представителей более поздней (норийской) фауны — Монотис (Monotis). Обнаруженный еще зимой во время поездки на базу Оротукан прослой конгломерата был вторично подробно исследован мной в стенке коренных выходов толщи на левой обрывистой террасе Бохапчи, на которой располагался наш стан и хижина Дмитрия Амосова — выше поворота реки перед порогом Два Медведя. Немного ниже — на правом берегу Бохапчи, у подножия обрыва более высокой террасы, — в обнажающихся из-под воды пластах тонкоплитчатых глинистых сланцев были обнаружены отлично сохранившиеся изящные отпечатки створок мелких тонкоребристых раковин Галобий.
Пласт конгломерата, делящий толщу глинистых сланцев, свидетельствовал о том, что нижняя карнийская толща, претерпев поднятие, частично была обнажена из-под уровня моря, размыта, а после отложения конгломерата перекрыта более поздними норийскими осадками. Нами было прослежено, что залегают они все согласно и собраны в очень пологую складку северо-западного (близкого к широтному) простирания. Ось складки находится, по-видимому, где-то близ обнажения конгломерата. Это подтверждается и тем, что ниже по Бохапче, у устья Большого Мандычана, сланцы содержат норийскую фауну Монотисов, хотя, возможно, норийские слои там несколько опущены вдоль разлома.
К сожалению, сланцы в том месте разбиты густыми параллельными трещинами кливажа[5], перпендикулярными к плоскости пласта. Вследствие этого выбить куски сланцев с отпечатками сколько-нибудь целых раковин Монотис не удалось, все они раскалывались на тонкие пластинки и мелкие обломки, дробя отпечатки раковин.