Страница 14 из 59
Возможность происхождения россыпей золота преимущественно в результате размыва именно дайки или даек вытекала из имеющихся в то время немногих фактов: наличия установленного на некоторых участках прокварцевания и золотого оруденения в дайках; незначительного распространения в наносах, вскрытых речными и горными выработками — шурфами, канавами и старательскими выработками, а также на поверхности и в русле реки — обломков, гальки и тем более валунов кварца. При этом встречающиеся гальки, обломки твердого молочно-белого кварца не несли следов вообще какого-либо оруденения, почти не встречались и коренные выходы сколько-нибудь значительной мощности кварцевых жил в обнажениях, тем более со следами оруденения. Правда, геологическая съемка велась в мелком масштабе, поэтому данные нуждались в дополнительном детальном исследовании.
Посовещавшись, мы пришли к общему мнению, что летом, по возможности, нужно еще внимательнее понаблюдать долину на этом участке и детальнее обследовать состав наносов, чтобы уточнить частоту встречи кварцевых обломков, глыб, валунов, а также постараться установить процентное соотношение среди них минерализованного кварца…
Затем мы осмотрели приготовленное помещение для химической лаборатории, где был фундаментально оборудован стол для установки аналитических весов, а в соседнем подсобном помещении не менее фундаментально — основания под большие ступы для дробления проб. Чтобы не отрывать рабочих от проходки разведочных канав, Иван Николаевич все это оборудовал сам. Под опоры столика для весов и оснований для ступ он врыл глубоко в грунт — при помощи мелких зарядов взрывчатки — отрезки бревен и затем хорошо утрамбовал. Аккуратно были сделаны стеллажи и шкафик для химической посуды и реактивов. Я похвалил Ивана Николаевича за отлично продуманное устройство химической лаборатории и дробильного помещения. Этим осмотром кончилась деловая часть нашей встречи. После я вернулся в ГРБ, чтобы с утра вместе с Раковским поехать на разведочный участок Алехина в долине речки Золотинки и убедиться воочию, что заканчивающейся разведкой вскрыта перспективная россыпь.
Вернулся в ГРБ к ужину. Шумилов и Раковский уже ждали меня, Каузов и Пакулов ушли раньше в столовую.
— Пойдемте скорее,— заторопился Сергей,— а то опоздаем и столовую закроют.
Я попытался отказаться, сославшись, что относительно недавно пообедал, но они оба настаивали.
— Ужин будет скудным,— сообщил Сергей,— не перенасытитесь.
Действительно, на ужин была каша, которая оказалась невкусной: соя очень жесткая, совсем неразварившаяся, к тому же ничуть не сдобренная каким-либо жиром.
— Говорят, что завезли нам кормовую сою, — сказал Раковский.
— И давно вы так питаетесь? — спросил я.
— Да уж порядочно. Осточертела эта еда. Если бы не подкармливали ребята дичью, совсем бы оголодали. Меню ежедневно одно и то же. Обед не лучше ужина, лишь добавляется миска супа, сваренного на постном бульоне из нескольких оленьих костей и заправленного той же соей или галушками.
Раковский, все больше раздражаясь, стал сетовать на руководство Союззолота:
— Третий год допускают голодовку, дьявол их забери. Не могут привезти коней, наладить бесперебойный подвоз продовольствия. Из-за этого мы не можем развернуться с разведкой, и золотодобыча на низком уровне.
— Да еще испортили отношения с местным населением, — поддержал Раковского Шумилов, — лишились из-за этого оленьих перевозок. Хорошо еще пока обходится без эксцессов. Говорим-говорим об этом с начальством, а толку мало, все одними разговорами и заканчивается.
— Да, без организации надежного и постоянного транспорта с опытными конюхами, с заготовкой кормов трудно рассчитывать на регулярный подвоз грузов, — согласился я.— Но для этого прежде всего нужно построить дорогу, хотя бы зимник на первых порах. Иначе бесполезно говорить о расширении разведки и росте золотодобычи.
— Вот как на Алдане — построили зимник, обстроили его зимовьями, конюшнями, завозят прессованное сено в тюках, овес, и наладилось снабжение. Прекратились голодовки. А позднее приступили к строительству настоящей постоянной дороги… И золотодобыча стала расти, — продолжал Раковский
— Уже столько раз мы говорили с нашим руководством об этом, все бесполезно. Соглашаются, но ничего не предпринимают, — раздраженно вставил Шумилов.
— Ведь, казалось бы, предлагаем очевидные вещи, и руководство Союззолота в первую очередь должно быть заинтересовано в претворении в жизнь этих предложений. Может, они не доверяют нашим прогнозам? Или не хотят беспокойства, большой ответственности, риска? — скорее размышляя вслух, чем спрашивая, заключил я горячие выпады товарищей.
Вернулись в барак, но спать не хотелось, и мы продолжили наш разговор о наболевшем.
— А знаете, братцы, какая возникла у меня идея? — обратился я. — Давайте поговорим с секретарем партячейки Кондратьевым. Может быть, он вникнет в суть наших предложений и поддержит нас. Уговорим его пойти вместе с нами к Улыбину, выскажем ему все начистоту, а то горячимся заглазно. Попытаемся добиться какого-то перелома. Вставим в план строительство зимника, организацию конного транспорта, обратимся в Москву за помощью…
Оба охотно поддержали мое предложение, а Шумилов сообщил, что Кондратьев, наверное, скоро появится у нас.
Действительно, примерно в половине десятого пришел Кондратьев и, поздоровавшись, спросил, как настроение, чем занимаемся.
Мы сразу стали развивать перед ним наши соображения о необходимости и возможности увеличения объемов разведки и золотодобычи, обосновывая это прогнозами и разведочными данными о широко распространенной золотоносности на этой обширной территории. Повторили все, что говорили до его прихода и особенно о важности и необходимости устройства зимней дороги и создания надежного конного транспорта. Кондратьев, выслушав нас внимательно и заинтересованно, уточнив некоторые положения, заверил, что примет участие в разговоре с Улыбиным и поддержит нас.
Планировавшийся на следующий день разговор с Улыбиным пришлось отложить. Утром к нам зашел взъерошенный Кондратьев и пригласил в контору на собрание.
— Вроде производственного, по требованию рабочих. И вы, Валентин Александрович, обязательно приходите.
— А я-то какое отношение имею, — запротестовал было я.