Страница 20 из 32
* * *
Об отношении к Рут-Клер моих земляков по Бьюла Форк в этот период сложно было судить. Многих возмутили неуправляемый наплыв посетителей весной и неудобства, связанные с возникшими блокпостами дорожной полиции и выборочными проверками документов. Однако, большинство не обвиняло мою бывшую во всех этих проблемах, признавая, что она тоже стала жертвой огласки, породившей толпы наплывших, а также неуклюжих мер безопасности, от чего ей удалось избавиться только возведя стену. Сегодня жителей Бьюла Форк волнует лишь вопрос личных отношений между Рут-Клер и Адамом. Обеспокоенность этим вопросом и их отношение к нему определялось тем, как они общались и вели себя с необыкновенным соседом. Ну, я думаю, это было бы очевидно, если бы Рут-Клер почаще выезжала в город.
В один душный июльский день я отправился в прачечную скоростных автобусов за своими отданными в химчистку скатертями. Бен Садлер, стоявший у стойки во все свои шесть с половиной футов, наклонился ко мне через прилавок с тряпками и завёл в этой огнедышащей парилке путаный разговор о нынешних обитателях фермы Парадайз. Пот блестел на его лбу, стекая по пепельно-белым вискам, и собирался на бровях, словно они были тонкой рваной губкой, с трудом справлявшейся с наплывом влаги.
– Послушай, Пол, что за существо, этот приятель Адам, а?
Я объединил в кучу и верные и несуразные предположения и решил воспользоваться терминами Australopithecus zarakalensis, Homo zarakalensis и Homo habilis. Я также воспользовался словами обезьяно-человек, гоминид, примат и карлик. Я признался, что даже так называемые учёные эксперты не пришли к единому мнению, к какому роду или виду принадлежит Адам.
– Они говорят, что он человек? – настаивал Бен.
– Некоторые – да. Это и обозначает слово Homo, хотя большинство людей почему-то полагает, что оно означает что-то иное. Во всяком случае, Рут-Клер считает, что он человек, Бен.
– И он чёрный, не так ли? Я имею в виду, что читал о том, что вся человеческая раса – даже сёстры Габор и семейство Осмондов – мы все происходим от небольших чёрных людей. Они были вначале.
– Он чёрный как сироп Hershey, – вынужден был признать я.
– Ты думаешь, мы все произошли от Адама, Пол? Я имею виду того Адама, что живёт у Рут-Клер.
– Не персонально от Адама. От доисторических гоминид, похожих на него, скорее всего. Подобные на Адама гоминиды – это что-то типа рыбы латимерии, – и я стал объяснять, что рыба латимерия была первой известной доисторической рыбой, сохранившейся по древнейшим останкам, которая считалась давно вымершей, пока в водах Южной Африки не выловили живой экземпляр. Он был длиной в пять футов. Адам же был на шесть дюймов ниже пяти футов. Поэтому, я полагаю вполне вероятным, что такое скромное, но вполне разумное существо как Адам могло ускользнуть от пристального внимания Homo sapiens в течение последних нескольких тысяч лет письменной истории человечества. Но, конечно, я также верю и в существование Сасквотча в Северной Канаде и йети…
– Это забавная идея, Пол, – верить, что мы все произошли от существ высотой в две трети от нашего роста и чёрных как сироп Hershey.
– Не баллотируйся никуда с этой идеей.
Бен вытер лоб блестевшей от пота рукой.
– И как Рут-Клер, хм, смотрит на Адама? – Он испугался, что нарушил приличия этим вопросом. – То есть, я имел в виду, она смотрит на него, как на брата? Некоторые говорят, что она относится к нему как к ниггеру времён рабства на плантациях – я-то сам не верю в это ни при каких обстоятельствах, а другие говорят, что он больше похож на двуногого пуделя, к которому она обращается как к любимому домашнему питомцу. Я почему спрашиваю – я не знаю, как мне приветствовать этого маленького парня, если он завтра вдруг появится у меня на пороге.
– Я думаю, она относится к нему, как к гостю, Бен. – И я очень надеюсь, что так оно и есть. Этот вездесущий представитель Великого Христианского Союза Церквей Америки вселил в мой разум гнусные подозрения.
Бен Садлер хмыкнул в знак согласия, а я понёс свои чистые скатерти по улице в ресторан.
Этим вечером, в субботу, Западный Берег был набит битком. Молли Кингсберри хозяйничала, Ливия Джордж и Хазел работали на кухне, и двое студентов колледжа из Токвиля ждали, когда освободится столик для них. Я слонялся по ресторану, оказывая помощь то тут, то там, но чаще всего выполнял функцию метрдотеля, а также попутно разносчика вина, помощника официанта, кассира и шеф-повара (ха-ха).
Мои постоянные клиенты требовали моего личного внимания – я сам (а не мои работники) то рассказывал им сплетню или глупую шутку, то подносил бесплатную закуску или свой десерт. И я старался придерживаться этих традиций. Но в эту субботу мне было трудно совмещать гостеприимство с обычной суетой. Хотя я и был доволен переполненностью ресторана, но к девяти часам вечера я стал ворчать на своих однокурсников, а заядлым клиентам просто небрежно кивать головой. Душные летние сумерки и жар из моей кухни практически свели на нет усилия вентилятора под потолком и моего единственного работающего кондиционера. В надетых на меня брюках Haggar и жёлтой рубашке Izod я был весь потный, как Бен Садлер в своей прачечной скоростных автобусов.
Открылась дверь, и вошли два молодых парня в джинсах и футболках, с надетыми на голову бейсболками. Даже вечером у клиентов Западного берега не требовалось наличие костюмов и галстуков (да я и сам, нередко, работал на кухне в шортах и кроссовках), но что-то во внешнем виде у этих двоих – у Крэйга Паддикомба и Э. Л. Тиверса – заставило моим зубам плотно сжаться. Я нередко встречал их по воскресеньям в костюмах с галстуками-лентами и ничего, кроме добродушия они у меня не вызывали, но сегодня вечером их тусклые голубые глаза и скрутившиеся от пота волосы у ушей были мне неприятны. Во-первых, они оставили дверь открытой, а, во-вторых, у меня не было столика для них. Что им здесь надо? Обычно они ели в ресторанчике Глубокий Юг на стоянке грузовиков по дороге в Токвиль.
– Закрой дверь, – сказал я Крэйгу Паддикомбу, щипцами кладя кусочки льда кому-то в стакан с водой. – Ты впустишь насекомых.
Крэйг закрыл дверь, словно это была редчайшая мозаика на антикварном шкафу. Э. Л. снял свою бейсболку. Они стояли у входа в зал и пялились на развешанные по стенам произведения Рут-Клер и подвешенные к потолку раскрытые зонтики, создававшие специфическую атмосферу. Они либо не могли, либо не хотели смотреть на моих посетителей в зале, евших свои заказы. Я подошёл к ним, так как Молли Кингсберри явно не собиралась этого делать.