Страница 79 из 154
«В лесу Конни вдруг разволновалась, раскраснелась, в голубых глазах вспыхнул огонек. Шла она неторопливо, нагибалась, срывала примулы, первые фиалки – они тонко пахли свежестью и морозцем. Свежестью и морозцем! Она брела куда глаза глядят.
Лес кончился. Она вышла на полянку и увидела каменный дом. Камень, кое-где тронутый мхом, был бледно-розовый, точно изнанка гриба, под широкими лучами солнца казался теплым»
[158]
[Дэвид Герберт Лоуренс, «Любовник леди Чаттерлей».]
.
Конни идет в лес – то есть отваживается зайти в дикие уголки собственной психики. Она ищет то, что потеряла: страсть к жизни, восторг от нее, пламя, утраченный порыв. Душа хочет снова дышать свободно, петь. Ей это жизненно необходимо.
«Думал, что уж навсегда с этим разделался. И на тебе – все сначала!»
[159]
[Там же.]
– признается Меллорс Конни после их первой близости.
«– Что – все сначала?
– Жизнь.
– Жизнь?! – повторила она почему-то трепетно.
– Да, жизнь, – сказал он. – От нее не спрячешься. А если и удается тихую заводь найти, почитай, что уж и не живешь, а похоронил себя заживо»
[160]
[Там же.]
.
СИЛА ДВУХ: МАГИЯ ДУАЛИСА
В итальянском (как и в русском) языке есть «я» и «мы», единственное и множественное число. Однако в древнегреческом языке существовала форма, которую утратил его современный вариант:
дуалис
(двойственное число). Дуалис – нечто большее, чем просто грамматическая категория. Он выражает то, что мы почти потеряли: чувство связи между вещами и людьми.
Однажды ученица спросила меня: «Зачем тратить силы на изучение того, что сами греки использовали довольно редко?» Ответ для меня был и остается очевидным: нам сегодня жизненно необходим «дуалис».
Дуалис – число согласия, уз и отношений. Греки обозначали им два предмета или двух людей, связанных неразрывной нитью: двух глаз, смотрящих в одном направлении; двух рук, раскрытых для объятий; двух ладоней, сцепленных вместе; двух половин, дополняющих друг друга.
Поэты использовали дуалис прежде всего в любовной лирике, чтобы воспеть мистическое слияние родственных душ. Амур и Психея, Орфей и Эвридика, Ахилл и Патрокл – их имена всегда стояли в двойственном числе. Но дуалис служил и для описания частей единого целого, как глаза и руки, или природных элементов: моря и неба, солнца и луны, земли и небосвода. Двойственным числом подчеркивалась идея их взаимодополняемости, космической связи. Ведь для греков все в мире было соединено.
Трудно понять смысл дуалиса в мире, где у нас есть контакты, но нет связей; есть знакомые, но нет друзей; есть увлечения, но нет любви. Наше общество умеет говорить «я», но у него больше нет времени на «мы». Люди слишком много знают и слишком мало чувствуют!
Тем, кто спрашивает, зачем нужен дуалис и ради чего прилагать усилия по его изучению, я отвечу: «единица» разделяет, обособляет и прерывает. Словно стеклянный колпак, она изолирует нас от всего, что действительно важно и ценно. «Двойка» же, когда превращается в «мы», становится мостом, окном. Она сближает сердца, роднит души и соединяет их воедино.
Секс
В сороковые годы один частный коллекционер выплачивал Анаис Нин по сто долларов в месяц за то, чтобы она писала эротические рассказы. «Выбрасывайте поэзию и описывайте только секс. Сосредоточьтесь на сексе»
[161]
[Анаис Нин, «Дельта Венеры».]
, – таково было требование заказчика. Так родился необычный сборник «Дельта Венеры». В нем можно найти все: сапфические встречи, моменты вуайеризма, эксцентричные фантазии стариков с ненасытными аппетитами, связи между раскованными танцовщицами и священнослужителями. Словом, непрерывную, вечную вакханалию, напоминающую
«Сад земных наслаждений»
Иеронима Босха. Советую прочесть эту книжицу, когда вам захочется чего-то пикантного и провокационного. И все же этот избыток через некоторое время утомляет и навевает скуку.
«Дорогой коллекционер! Вы нам отвратительны»
[162]
[Там же.]
, – написала Нин годы спустя в предисловии к этому сборнику.
«Секс теряет всю свою силу и волшебство, становясь чересчур явственным и механистическим, превращаясь в грубое вожделение. Я не знаю никого, кроме вас, который учил бы, что к сексу не нужно примешивать эмоции, страсть, желание, утонченное сладострастие, капризы, причуды, личные привязанности, что не надо заботиться о глубоких взаимоотношениях, так меняющих окраску, вкус, ритм, насыщенность. <…> Вы же ограничиваете мир своих собственных ощущений. Вы его высушиваете, обескровливаете, лишаете живительной среды. <…> Источник сексуальной мощи – в страстной пытливости, а вы всего лишь наблюдаете, как тлеет и задыхается без притока любви жалкий огонек вашей чувственности. Секс умирает от монотонности…»
[163]
[Анаис Нин, «Дельта Венеры».]
В XIX веке секс считался «чем-то скверным» и греховным: он вызывал стыд. В наше время секс – социальный ритуал, нечто неизбежное, как дыхание. Но есть ли в нем наслаждение? Если бы человек задыхался, первый глоток кислорода был бы чудесен. А в повседневности кто обращает на него внимание? Механический секс, неизбежный, как дыхание, не имеет ничего общего с экстазом и желанием. Точно так же, как запретный и постыдный секс влечет смерть Эроса.
Возвращение к себе
Самым вдохновляющим древнегреческим мифом можно считать похищение Персефоны. Недаром он так популярен среди художников, скульпторов и музыкантов. Рассказывают, что однажды Аид, владыка подземного царства, влюбился в прекрасную Персефону. С помощью магической хитрости он похитил ее и увлек за собой в преисподнюю. Крики девушки разнеслись по всей долине прежде, чем земля сомкнулась над ними. Богиня Деметра, мать Персефоны, услышала дочь и бросилась на ее поиски.
Она искала ее повсюду – в лесах, долинах и океанах. Выкрикивала ее имя в каждом уголке земли. Дни и ночи блуждала без цели, бежала, кричала, искала, но безуспешно. И тогда она в отчаянии сбросила священные покровы и прокляла землю. Прокляла урожаи, деревья, цветы и поля: яблони больше не должны были давать плодов, а женщины – рожать детей. И земля увяла.