Страница 49 из 154
Иван отступает перед бесконечными проявлениями человеческой жестокости. Подобно древним паломникам, он пересекал пустыни и крутые горы, гонимый жаждой ответов. Но вместо мира, полного красоты, справедливости и гармонии, нашел мир теней и боли. И перед лицом страдания он делает самое естественное: воздвигает броню. Окутывает себя безразличием, словно говоря: «Я не хочу больше чувствовать, не хочу видеть, не хочу ничего испытывать. Посмотрите, в каком мире мне приходится жить! Пусть все провалится в тартарары!»
После убийства отца Митя находится в тюрьме. А Иван идет поговорить со Смердяковым – слугой, у которого в ночь убийства случился приступ эпилепсии.
«…Иван Федорович вдруг повстречал одинокого пьяного, маленького ростом мужичонка, в заплатанном зипунишке, шагавшего зигзагами, ворчавшего и бранившегося… <…> Тотчас же ему неотразимо захотелось пришибить сверху кулаком мужичонку. Как раз в это мгновение они поверстались рядом, и мужичонко, сильно качнувшись, вдруг ударился изо всей силы об Ивана. Тот бешено оттолкнул его. Мужичонко отлетел и шлепнулся, как колода, об мерзлую землю, болезненно простонав только один раз: о-о! и замолк. Иван шагнул к нему. Тот лежал навзничь, совсем неподвижно, без чувств. “Замерзнет!” – подумал Иван и зашагал опять к Смердякову»
[96]
[Федор Достоевский, «Братья Карамазовы».]
.
Это «Замерзнет!» – приговор, не подлежащий обжалованию. Иван прекрасно понимает: если тот пролежит всю ночь на морозе, то умрет. Но он смотрит на мужичонку всего мгновение и с абсолютным безразличием проходит мимо.
Не осталось ничего, что бы трогало сердце Ивана. Его жизненная сила угасла, иссохла любая форма любви. Он презирает свою жизнь и боится ее, а потому в итоге начинает презирать и чужие. Вот почему герой приходит к своей финальной теории о том, что «все позволено».
«– Это чтобы “все позволено”? Все позволено, так ли, так ли?
Иван нахмурился и вдруг странно как-то побледнел.
– А, это ты подхватил вчерашнее словцо, которым так обиделся Миусов… и что так наивно выскочил и переговорил брат Дмитрий? – криво усмехнулся он. – Да, пожалуй: “все позволено”, если уж слово произнесено. Не отрекаюсь»
[97]
[Федор Достоевский, «Братья Карамазовы».]
.
Что подразумевает Иван под этим «все позволено»? Если Бога нет, а в мире царит зло, то жизнь не имеет смысла. Следовательно, человек волен делать что угодно – даже безнаказанно убивать.