Страница 4 из 154
Выходим в море. Гомер
Впервые я прочла
«Одиссею»
как сказку. Не знала ничего ни о Гомере, ни о Древней Греции. Я погрузилась в нее, очарованная соблазнительным звучанием стихов и историей Одиссея. Он пересекал моря, противостоял чудовищам, опасностям всех мастей и почему-то казался мне странно знакомым. Было ощущение, будто древняя поэма говорила со мной и только со мной.
Герой
«Одиссеи»
многое пережил, прочувствовал и выстрадал. Познал опыт всего сущего и вплел его в песнь, проникающую прямо в сердце. Внутри Гомера есть все: дружба, страсть, поиск, судьба, война. Дилемма между мирной жизнью и славой, смертностью и вечностью, безудержным честолюбием и сладостью обретения себя. Любовь, которая захватывает и сжигает дотла.
Бушуют штормы, рушатся города, а люди и боги ищут утешения в объятиях друг друга. Сила природы одновременно ужасает и очаровывает. Гомер говорит нам о постоянной потребности выходить в море, потому что жить – значит поднять якорь и отправиться на поиски.
Но в
«Одиссее»
я нашла нечто гораздо более личное и сокровенное. Это один из тех редких эпосов, который учит нас держаться на плаву. Он стал спасательным кругом, Полярной звездой и вел меня сквозь жизненные бури.
«Одиссея»
– рассказ о непрекращающемся кораблекрушении. Герой постоянно оказывается выброшенным неведомо куда и задается вопросом: «О, бедный я, на чью землю я попал на этот раз?»
Он не знает, куда идти и что делать. Плывет в тумане, сбивается с курса. Тысяча преград встает между ним и целью: Эол натравит ветры, циклоп пожрет спутников, сирены попытаются соблазнить своим сладким пением и утопить в морских водах. Чем больше «ситуация осложняется, отношения становятся запутанными, ответственность возрастает, желания становятся масштабнее, а страсти – необычнее»
[7]
[Андреа Марколонго, «Героическая мера. Миф об аргонавтах и мужестве, побуждающем мужчин любить».]
, тем больше, подобно Одиссею, и мы чувствуем себя потерянными. Мы, как и он, связаны общей судьбой: поиском.
«Одиссея» учит: в жизни всегда будут непредвиденные обстоятельства и препятствия, которые нужно преодолевать. Но после поражения может случиться самая яркая из побед.
Победы вдохновляют и заставляют верить, что все возможно. Так же думает ребенок, который уверен: все, что он видит, слышит и ощущает, создано только для него. Потом начинается жизнь, и он узнает боль, поражение, неудачу. Но неудачи и падения сформируют его как личность.
«Когда буря стихнет, ты, верно, и сам не поймешь, как смог пройти сквозь нее и выжить. Неужели она и впрямь отступила? И только одно станет ясно: из нее ты выйдешь не таким, каким был до нее»
[8]
[Харуки Мураками, «Кафка на пляже».]
.
Возвращаясь домой
В первой сцене Одиссей сидит на утесе острова Огигия и смотрит на бескрайнее море. Не знаю, видели ли вы когда-нибудь «Странника над морем тумана» немецкого художника Каспара Давида Фридриха. Там нельзя разглядеть лица мужчины. Но его осанка и изгиб плеч передают сильное чувство тоски. Я всегда представляла, что это Одиссей в глубокой меланхолии вглядывается в горизонт. Тем более что Гомер сразу описывает героя как человека, чьи глаза постоянно влажные от слез.
Прошло уже семь лет с тех пор, как пленник оказался на острове. В него влюбилась нимфа Калипсо и не дает выйти в море. Казалось бы, у Одиссея есть все: в изобилии еда и фрукты, любовь прекрасной богини. Более того, Калипсо предлагает любимому бессмертие. Но герой несчастен. Каждый день он «одиноко сидел на утесистом бреге и плакал;/ Горем и вздохами душу питая, там дни проводил он,/ Взор, помраченный слезами, вперив на пустынное море»
[9]
[Гомер, «Одиссея».]
.
Почему плачет Одиссей? Душа его страдает. Он обладает всем, но не владеет ничем. Каждое его желание удовлетворено, но самая глубокая потребность остается неуслышанной.
Чего ему не хватает? Итаки,
дома
. Одиссей неспокоен, как и все те, кто находится вдали от родины. Он тоскует по запахам своей земли, по жене.
Дом – не столько физическое место, где мы спим и едим. Не просто крыша над головой, которая укрывает от холода и от мира.
В то время как Микеланджело ваял Давида, он был дома. Как и Бетховен, когда писал свою Девятую симфонию. Композитор мог находиться в княжеском дворце или в самой скромной таверне, но всегда – дома. Карен Бликсен в книге
«Из Африки»
писала: «Человек просыпается там утром с мыслью: “Именно здесь мое место”»
[10]
[Карен Бликсен, «Из Африки».]
.
Вот почему Одиссей несчастен на райском острове. Он знает, что это не его место. Здесь его сердце не имеет
дома.
Можно иметь деньги, власть и даже славу. Наполнить жизнь удовольствиями и развлечениями. И тем не менее оставаться несчастным. Такие люди, подобно Одиссею, владеют всем, но не имеют ничего. Они не нашли свой дом, свою «Африку».
Картина английского художника Уильяма Холмана Ханта «Пробуждение совести» тоже напоминает мне об Одиссее. Взгляните на это полотно. Вы окажетесь внутри роскошной гостиной лондонского дома. Женщина резко поднимается с колен элегантного красивого мужчины. Он, однако, раздражен таким жестом.
У мужчины скучающее выражение лица, в то время как женщина держит руки сжатыми. Она напряжена. А мужчина, кажется, совершенно не подозревает о том сильнейшем волнении, которое ее обуревает.
Картина, подобно устрице, скрывает свой смысл. Она рассказывает историю, но не через главные фигуры в центре полотна, а с помощью второстепенных деталей комнаты: часов, птички и нотного листа.
Живопись, как поэзия и литература, показывает, что в таких, казалось бы, незначительных вещах, как взгляд, внезапная тень на лице или забытое в ящике письмо, может быть заключен целый мир.
Но вернемся к картине. «Пробуждение совести» Ханта следует читать справа налево.
Справа на пианино стоят часы под стеклянным колпаком. Они олицетворяют время. Отнятое, украденное время женщины, вынужденной проводить жизнь с мужчиной, который ее не любит.
На полу – небрежно брошенная перчатка. Она символизирует то, что происходит в отношениях без привязанности, тепла и дружбы. Женщина в них была просто использована.
Нотный лист и фортепиано обозначают звучание музыки. Музыка пробуждает в героине нечто новое. Женщина внезапно глядит на мир, словно видит его впервые. Она наконец
прозрела