Страница 37 из 154
Раскольников хочет любой ценой заставить свою идею восторжествовать. Даже ценой вызова Богу, миру и морали. Иван мыслит fortissimamente. Митя Карамазов без устали преследует любовь и не стыдится интенсивности своего чувства. Ему плевать, что он выглядит смешным в глазах мира: он любит fortissimamente, и этого ему достаточно. Настасья Филипповна в
«Идиоте»
или человек из подполья – ими движет сильнейшая жажда искупления, реванша, даже мести. Сила этих персонажей в неистовой глубине чувств, с которой они проживают любовь, ненависть, печаль, радость и боль.
Знаете, в чем разница между литературой XIX и XX веков? Писатели XIX века, за редчайшим исключением, не описывали половой акт. Авторы XX века начали стыдиться чувств, а современные еще больше усилили эту тенденцию.
Герои нашего времени часто не любят, не чувствуют так интенсивно. В лучшем случае они живут в отношениях эмоциональной зависимости. Кажется, что именно нечувствительность, аффективная холодность стала главной чертой многих персонажей современных романов. Им неведомы муки великих вопросов, которые двигали героями XIX столетия. И они не мыслят больше так глубоко, а говорят о вещах, которые могла бы пересказать соседка или кассирша в супермаркете.
Все персонажи Достоевского – внешне обычные мужчины и женщины. Однако они чувствуют и мыслят необычайно. Хотят пить из первозданного источника, ощущать в себе всю полноту, широту и высоту мира. Современная же литература, наоборот, сделала заурядность модой.
Многие писатели сегодня используют романы лишь для того, чтобы поговорить о собственной жизни. Это автобиографии, переодетые в романы: слишком часто встречаются «я», «я», «я» и почти никогда – «мы». Неслучайно каждый второй не хочет и не умеет писать иначе, кроме как от первого лица.
Они больше не ищут Бога, дьявола, добра и зла, истины и справедливости. Тех «великих универсалий», что способны внести в душу смятение (в этимологическом смысле: перевернуть ее вверх дном, заставить трепетать и вибрировать от страсти).
Перед лицом этой посредственности и заурядности, выдаваемой за величие, хочется вслед за Пушкиным воскликнуть: «Отдайте мне метель и вьюгу!» Поэтому я постоянно читаю и рекомендую Достоевского – чтобы вновь обрести то самое fortissimamente, которое литература и жизнь уже успели позабыть.