Страница 36 из 154
сжимается от страха.
История двух братьев Карамазовых словно спрашивает нас: возможно ли примирить доводы сердца с доводами разума? Как найти равновесие между нетерпением неугомонного сердца и неутомимостью ненасытного ума? Митя позволяет эмоциям управлять собой. Он – чистый инстинкт и страсть; Иван же – человек, который слишком много думает и слишком мало чувствует. Но один лишь разум не способен поддержать. Герой обитает в пустыне холодной логики и в свои двадцать уже замышляет «разбить кубок жизни», как признается брату в минуту искренности. Томас Элиот однажды сказал: «Где Жизнь, которую мы потеряли в жизни? / Где мудрость, которую мы потеряли в знанье? / Где знанье, которое мы потеряли в сведеньях?»
[107]
[Томас Элиот, «Камень».]
Драма Ивана – это драма человека, живущего без страсти к жизни. Единственный способ быть по-настоящему живым – обладать и неугомонным сердцем, и ненасытным умом. Как разбить скорлупу безразличия? Как снова начать надеяться, когда иллюзии превратились в руины? Иван уже знает ответы. Он формулирует их в первой части романа, в момент поразительного прозрения: «…дороги мне клейкие, распускающиеся весной листочки, дорого голубое небо»
[108]
[Федор Достоевский, «Братья Карамазовы».]
. «Тут не ум, не логика, тут нутром, тут чревом любишь…»
[109]
[Там же.]
– признается Иван Алеше.
Клейкие листочки весной и голубое небо – образы самой жизни. Той, которую нужно прочувствовать, распробовать. Неслучайно это один из тех редких моментов, когда Иван использует глагол «любить». Жизнь можно только любить, а не понимать – вот что подсказывает душа в минуту просветления. Алеша завершает его мысль словами: «Я думаю, что все должны прежде всего на свете жизнь полюбить»
[110]
[Там же.]
.
«Жизнь полюбить больше, чем смысл ее? – спрашивает Иван в замешательстве»
[111]
[Там же]
. В его вопросе мы слышим все недоумение человека, который до сих пор полагался лишь на разум.
«– Непременно так, полюбить прежде логики, как ты говоришь, непременно чтобы прежде логики, и тогда только я и смысл пойму»
[112]
[Там же.]
.
Разум и сердце, логика и инстинкт, рассудок и чувство. Карамазовы – как противоположные полюсы одной и поныне мятущейся души. Неслучайно вначале Иван презирает Митю: «…он его решительно не любил и много-много что чувствовал к нему, иногда сострадание, но и то смешанное с большим презрением, доходившим до гадливости»
[113]
[Федор Достоевский, «Братья Карамазовы».]
. Он обещает себе помочь ему, даже хлопочет о побеге из тюрьмы, но между братьями царит напряжение. Сердце и разум не ведут диалога.
В
«Венецианском купце»
отец Порции, правитель волшебного острова, придумал испытание для претендентов на руку своей дочери. Он выставил три ларца: золотой, серебряный и свинцовый. Порция достанется тому жениху, который выберет ларец с самым скромным видом. Пение птиц и природная красота – вот истинное богатство острова. Лоренцо вторит этой мысли: «Не доверяй тому, в ком нет музыки, чье сердце не способно вибрировать и кто не может растрогаться, слушая концерт сладостных звуков».
Лишь когда Иван обнаруживает, что убийца его отца не Митя, а он сам – точнее, его неосознанное подстрекательство Смердякова, – в душе происходит примирение разума и сердца.
Я хочу рассказать и об еще одной сцене. На первый взгляд она незначительная. Ее легко пропустить при первом чтении, потому что внимание захватывает развитие событий. А незначительный эпизод остается в тени.
Поэтому я всегда говорю: «Читать – значит
перечитывать
». Нужно всегда возвращаться к любимым книгам, особенно к классике. Когда вы откроете ее во второй раз, то заметите и осознаете важные детали. Именно они – самые значимые.
Вот Иван только что вышел из дома Смердякова. Он в смятении, в душе бушует буря, но…
«…он вдруг на что-то споткнулся и чуть не упал. Остановясь, он различил в ногах своих поверженного им мужичонку, все так же лежавшего на том же самом месте, без чувств и без движения. Метель уже засыпала ему почти все лицо. Иван вдруг схватил его и потащил на себе. <…> “Если бы не было взято так твердо решение мое на завтра, – подумал он вдруг с наслаждением, – то не остановился бы я на целый час пристраивать мужичонку, а прошел бы мимо его и только плюнул бы на то, что он замерзнет…”»
[114]
[Федор Достоевский, «Братья Карамазовы».]
На этот раз он выбирает спасти человека. Не проходит мимо. Он больше не безразличен – что-то внутри изменилось. Душа пробуждается от оцепенения, сбрасывает с себя доспехи равнодушия, роняет знамя цинизма и – оттаивает. Он взваливает мужика на плечи, относит его в тепло. Спасая этого человека, герой спасает самого себя.
Иван обнаружил, что все имеет смысл, все важно: каждый жест, действие, выбор. Иван снова начал чувствовать жизнь.
Чувствовать всем сердцем
В самые темные времена меня поддерживала одна фраза, написанная не слишком известным сегодня поэтом: Volli, e volli sempre, e fortissimamente volli («Я хотел, и всегда хотел, и очень сильно хотел»
[115]
[Ответное письмо Витторио Альфьери Раньери де Кальзабиджи. Девиз резюмирует его просьбу, чтобы его слуга привязал его к стулу, чтобы взять на себя обязательство стать трагическим писателем.]
).
В строках Витторио Альфьери заключается нечто необычайное. «Хотеть» – значит игнорировать тех, кто высмеивает тебя за то, что ты одеваешься, думаешь не так, как все, и не делаешь того, что делают остальные. Не слушать тех, кто говорит: «Зачем ты тратишь время на книги? Странная, очень странная» или «Без связей и нужных знакомств ты никогда ничего не добьешься». Это значит побеждать страхи и застенчивость, даже если все вокруг уверены, что ты ничего не стоишь.
А еще есть слово fortissimamente. Я считаю его одним из самых красивых в итальянском языке. Не «мощно», не «очень», не «так себе» и не «достаточно», а именно fortissimamente – «в высшей степени сильно».
Кто сегодня его использует? Кто в наше время говорит о том, что любит, чувствует, борется fortissimamente? Мы живем в эпоху, когда в моде апатия и безразличие, а чувств принято стыдиться. Но fortissimamente не довольствуется малым, не сдается и не смиряется. Оно дерзает. Не ищет легких путей, по которым идут все, но устремляется к бесконечности.
Все герои Достоевского чувствуют fortissimamente, хотят fortissimamente, любят fortissimamente. Поэтому романы этого писателя я считаю самыми любимыми.