Страница 12 из 154
Мечтать умеют все. Оптатив же говорит нам о том, что между началом мечты и целью находится мужество, разум, душа, сердце. Он отделяет невозможное от реализуемого желания. И Одиссей это прекрасно знает. Он в течение двадцати долгих лет терпел и переносил все, что может пережить человек на этой земле. Но при этом никогда не отводил взгляда от цели. Никогда не отказывался от своей Итаки. Поэтому после бесконечных кораблекрушений, которые сломили бы любого, он наконец возвращается домой. И вот, пока Эвмей говорит ему о женихах, Одиссей вздыхает: «О, если б молод я был».
На русский язык мы переводим его слова в сослагательном наклонении. Но оно не передает в полной мере суть стремления героя. Такие слова уместны в устах старика, оплакивающего утраченную юность.
Вместо этого Гомер использует для Одиссея оптатив. Он не обозначает ни желание, ни сожаление, ни отдаленную вероятность. Это возможность, которая вот-вот станет реальностью. Одиссей готов отвоевать свое царство и обнять жену, взять жизнь в свои руки. Оптатив выражает силу желания того, кто не хочет и не умеет сдаваться и кто, проходя через любовь, становится силой, мужеством, судьбой и выбором.
В эпоху «все и сразу» «
Одиссея
» научила меня: только труд, преданность делу и упорство создают красоту. Сиять можно и нужно, но путь к звездам лежит через сердце.
Гомер – создатель красоты
Я никогда не задавалась вопросом, существовал ли Гомер на самом деле. Мне не было особо важно, действительно ли он написал
«Илиаду»
и
«Одиссею»
, сам ли ее придумал или лишь сплел древние легенды и старые песни в единый гобелен. Личность автора не имеет никакого отношения к красоте произведений. И если мы смогли бы развеять сомнения относительно его личности, это не отняло бы и не добавило бы ничего к богатству его поэм.
Но меня впечатлил один факт. Говорят, что Гомер, который подарил нам столь богатые и яркие образы, был слепым. Само имя может происходить от ὁ μὴ ὁρῶν, что означает «тот, кто не видит». Греки признали в незрячем величайшего поэта своей культуры. Он оказался более прозорливым, чем те, кто мог видеть.
В
«Илиаде»
Гомер называет Гефеста, бога огня, «славным хромоногим». Он уродлив и вынужден опираться на трость, чтобы ходить. И тем не менее боги и герои обязаны ему своими домами и волшебным оружием. В кузнице в недрах Этны, среди кипящей магмы, огня и инфернального дыма, Гефест создает самые прекрасные предметы.
Благодаря ему появились лук Аполлона, крылатые сандалии Гермеса, посох Агамемнона, щит Ахилла, пояс Афродиты, колесница бога солнца, волшебный лук и заколдованные стрелы бога любви. Гефест создал Пандору, первую женщину. А затем из ничего сформировал металлические автоматы, которые служили ему помощниками. Все великолепие Олимпа – творение хромого Гефеста. Так и важные поэмы греческой традиции передал человечеству слепой.
И это не единичный пример. Бетховен написал свою Девятую симфонию, «Гимн к радости», после того как оглох. Сократ, величайший философ Запада, был настолько некрасив, что его критики изображали его уродцем. А кто не помнит знаменитый горб Джакомо Леопарди? Тем не менее такие «несовершенные» люди подарили миру величайшие шедевры искусства. Истинная сила заключена не в теле или физической крепости. Красоту создает разум и сердце. То есть способность тонко наблюдать, глубоко чувствовать, масштабно воображать.
Давайте посмотрим на отрывок
«Илиады»,
в котором Гефест создает щит Ахилла.
Патрокл только что погиб. Его оружие и доспехи, которые раньше принадлежали Ахиллу, были отняты. Тогда Фетида, мать Ахилла, просит Гефеста выковать новое оружие. Создавая щит, Гефест применяет все свое мастерство: «Там представил он землю, представил и небо, и море, / Солнце, в пути неистомное, полный серебряный месяц, / Все прекрасные звезды, какими венчается небо»
[48]
[Гомер, «Илиада».]
.
Затем он разделил щит на пять поясов и на каждом из них выгравировал историю. Изобразил ликующие города и свадебные пиры, людей, спорящих перед судом, и два вражеских города, ведущих войну. Выгравировал погони, плачущих женщин и мужчин, которые «быстро на коней бурных вскочили»
[49]
[Там же.]
и «битвою бьются по брегу речному/ Колют друг друга, метая стремительно медные копья»
[50]
[Гомер, «Илиада».]
.
А затем снова сельские сцены: пахарей, возделывающих землю; девушек и юношей с плетеными корзинами, полными фруктов; того, кто играет «на звонкорокочущей лире»
[51]
[Там же.]
, «припевая прекрасно под льняные струны голосом тонким»
[52]
[Там же.]
, тех, кто танцуют «и с топотом ног хороводом несутся»
[53]
[Там же.]
.
Описания в классике часто отпугивают читателей. Действительно, некоторые авторы показывают предметы настолько скрупулезно, что они становятся скучными. Конечно, детали обстановки, интерьера и одежды служат для характеристики социального и психологического статуса персонажа. Когда Достоевский рисует читателям убогую мансарду, в которой живет Раскольников, – комнату с низкими потолками, мрачную, темную, с ветхим диваном вместо кровати, – он хочет передать состояние абсолютной нищеты.
Другие авторы используют описания для того, чтобы вызвать от конкретных образов определенные впечатления, ощущения и трепет. Некоторые из них – чистая поэзия, как в прозе Эрнеста Хемингуэя. Некоторые тают во рту, словно растопленное масло, как у Владимира Набокова.
Но есть описания, похожие на точные фотографии обстановки. Они говорят все, не сообщая на самом деле ничего об истории и ее персонажах. Их часто используют французские натуралисты, такие как Оноре де Бальзак, Эмиль Золя и божественный Виктор Гюго. Такие картинки самоценны по своей сути, но становятся главными виновниками дурной славы классической литературы.
Однако с Гомером подобного не происходит. У него предметы находятся в вечном движении, они динамичные, живые. Меч всегда рассматривается как часть руки, протянутой для удара. Знаменитый щит Ахилла показан в момент, когда его куют, потому что предметы существуют для человека, а не наоборот.
Все вещи – метафоры того, кто их носит, живые поэмы душевных состояний и сердец героев.
Когда Ахилл наконец надевает свой щит, Гомер описывает его так: