Страница 117 из 154
Рожденная любить: стать судьбой
«КРЕОНТ: Зачем главу склонила? Отвечай: / Виновна ты иль нет?
АНТИГОНА: Я не скрываю – / Я твой закон нарушила.
КРЕОНТ: <…> А ты скажи нам прямо: волю нашу / Ты знала ли?
АНТИГОНА: Не знать я не могла: / Весь город знал.
КРЕОНТ: И преступить закон / Осмелилась?
АНТИГОНА: Закона твоего / Не начертал ни бог, ни справедливость, / Царящая в загробном мире. Нет, / Не знала я, что, по земному праву / Царей земных, ты можешь, человек, / Веления божественных законов, / Неписаных, но вечных, преступать / И не вчера рожденных, не сегодня, / Но правящих всегда, – никто из нас / Не ведает, когда они возникли»
[211]
[Софокл, «Антигона».]
.
И затем продолжает:
«АНТИГОНА: Когда б не страх, сковавший им уста, / Оправдана была бы я народом. / Но, кроме всех неисчислимых благ, / Принадлежит земным владыкам право / Все говорить и делать, что хотят.
КРЕОНТ: Ты мыслишь так одна во всем народе.
АНТИГОНА: Так мыслят все, но пред тобой молчат»
[212]
[Там же.]
.
Креонта не волнует, что думают его подданные. Его беспокоит лишь то, как они действуют. Достаточно послушания его закону, даже если оно вырвано страхом и силой. «Ты одна так думаешь», – насмехается он над Антигоной. И Антигона действительно
одна
; присутствующие в тронном зале остерегаются проявлять к ней симпатию на глазах у царя. Масса людей из-за страха, оппортунизма и малодушия выбирает молчание.
Толпа, окружающая Антигону, напоминает персонажа дона Аббондио: если нужно будет что-то упустить, они упустят; если нужно будет «не понять» – не поймут; если будет выгодно промолчать – промолчат.
Антигона же не позволяет себя запугать. Она говорит, обличает, аргументирует, провозглашает – отстаивает свое право публично заявить о том, что другие боятся сказать вслух.
В
«Электре»
, другой великой трагедии Софокла, мы видим похожую ситуацию. Электра – дочь Агамемнона и Клитемнестры. После убийства отца она вынуждена жить под одной крышей с матерью и Эгисфом – человеком, который помог Клитемнестре совершить это преступление. В их глазах Электра виновна лишь в одном: она не скрывает своей боли. Оплакивает память отца, ненавидит его убийц и не собирается таить свои чувства. Как и Антигона, Электра не умеет и не хочет притворяться. Клитемнестра и Эгисф делают все, чтобы сломить ее: бьют, кормят объедками, обращаются как с рабыней в собственном доме.
В какой-то момент появляется Хрисофемида, сестра Электры. Ее жизнь совсем другая, наполненная почетом и лаской, Эгисф относится к ней как к дочери. Хрисофемида научилась имитировать любовь к убийце отца. Она полностью подчинилась и упрекает сестру: «Если бы ты только была менее упрямой! Какая тебе выгода в этой бессмысленной борьбе? Научись уступать, и твоя жизнь станет лучше. В конце концов, – шепчет она, – мы, женщины, слабы, и у нас нет иного выбора, кроме как покориться тем, кто сильнее». Но Электра не может вынести подобных слов и отвечает с яростью:
«Не буду я / Покорна им, хотя б они мне дали / Все те дары, что так милы тебе. / И пышный стол, и полную до края / Тебе я чашу жизни уступлю; / Мне ж будут пищей лишь врагов мученья: / Они вкуснее почестей твоих»
[213]
[Софокл, «Электра».]
.
То же самое говорит и Антигона, которая предпочитает смерть насилию над собственной душой.
«КРЕОНТ: Не стыдно ли, что ты одна не хочешь / Молчать?
АНТИГОНА: О нет, не стыдно мертвых чтить!
<…>
АНТИГОНА: Но разве был сраженный Полиник / Невольником – не братом Этеокла?
КРЕОНТ: Один врагом отчизны пал, другой – / Защитником.
АНТИГОНА: Равняет всех Аид.
КРЕОНТ: В Аиде злым и добрым – воздаянье / Неравное.
АНТИГОНА: Что свято на земле, / Считают ли святым в загробном мире?
КРЕОНТ: И мертвый враг не может другом быть»
[214]
[Софокл, «Антигона».]
.
После чего Антигона произносит фразу, ставшую величайшим манифестом гуманизма: «oútoi synéchthein, allá symfileín éfyn» —
«Я родилась не для вражды взаимной, А для любви».
Вся мощь этого стиха заключена в маленьком союзе «а» в самом центре фразы. Он выражает абсолютное противопоставление двух глаголов, двух образов бытия, которые никогда не смогут ужиться рядом: «враждовать» (synéchthein – буквально: «ненавидеть вместе») и «любить» (symfileín – буквально: «любить вместе»).
Человек всегда стоит перед выбором между ненавистью и любовью. И это самое трудное в жизни. Когда мы любим, то сами становимся любовью. Она гораздо больше, чем то, что мы делаем, получаем или даем.
Ненависть всегда первична, потому что ненавидеть – легко. Если бы Антигона чувствовала это по отношению к павшему брату, никто бы ее не осудил. «Ненавидь, – говорит ей Креонт, – ненавидь своего врага, ненавидь грешника, ненавидь того, кто поступил неправедно, ненавидь тех, кого я велю тебе ненавидеть».
В романе
«1984»
Джорджа Оруэлла у людей каждый день есть «двухминутки ненависти». Большой Брат говорит им, что ненавидеть, и люди покорно слушают его. Антигона же выбирает другой путь, более трудный и менее проторенный: культуре ненависти она противопоставляет культуру любви.
Любовь – не только отношения пары. Она – в поцелуе матери, в объятиях дедушки, в звонке друга. Это пес Аргус, который двадцать лет ждет возвращения Одиссея и удерживает смерть лишь для того, чтобы увидеть хозяина в последний раз.
В любви человек творит: произведение искусства, детей, семью, идею. Когда любовь становится созиданием, она «вековечится» (s’etterna), как сказал бы Данте. Эту мысль прекрасно передает пассаж в романе Вирджинии Вулф
«Волны»
:
«Мои дочери сюда приедут иными веснами; мои сыновья вспашут новую землю. Так значит, мы не дождевые капли, вмиг стираемые ветром; из-за нас и сады цветут, и шуршит лес; мы по-разному всходим во веки и веки»
[215]
[Вирджиния Вулф, «Волны».]
.
И, наконец, глагол éfyn. Он стоит в самом конце фразы, почти незаметный, но имеет не одно, а множество значений. Красота древнегреческого языка – в его сложности. Перевести отрывок – значит не просто переписать слова на другом языке, а отправиться на поиски «того самого» определения, чтобы выразить суть.
Древнегреческий, как и латынь, не терпит компромиссов. Он требует точности высказываний. Только тогда соединятся смыслы и фраза будет завершена. Совсем как в любви.