Страница 106 из 154
Софокл рисует яростные ветра и пенящиеся воды, шторма и тайфуны. Еврипид же повествует о течениях, подводных камнях, землетрясениях и вулканах, что скрыты под поверхностью и будоражат море изнутри. Софокл – царство решений. Еврипид – царство страстей.
Софокл говорит о выборе, который нужно сделать; Еврипид – о решениях, которые не хватает мужества принять. Софокл пишет о борьбе против рока; Еврипид – о борьбе против самого себя. Софокл учит: то, чего ты не знаешь, может тебя погубить; Еврипид показывает: ничто не ранит сильнее уже известного.
Герои Софокла не хотят и не могут сломаться. Они предпочитают смерть предательству самих себя. У Еврипида же мужчины и женщины не знают ни что делать, ни чего желать. Софокл показывает, кем мы можем быть; Еврипид – того, кем мы никогда не хотели бы стать. В мире Софокла человек – творец своего счастья и несчастья. В мире Еврипида развязка трагедии происходит лишь благодаря вмешательству богов.
Самая известная трагедия Софокла –
«Антигона»
, символ мужества и упорства. Самая известная трагедия Еврипида –
«Медея»
. Это история женщины, которая ради страшной мести убивает собственных детей. Если Софокл возвышает, то Еврипид погружает в бездну. Софокла читают, когда хотят обрести силу. Еврипида – когда жаждут тьмы и противоречий. Стиль Софокла торжественен; а Еврипида – конкретен. Софокл говорит о великих героях. Еврипид возвращает изящество и сложность обычным людям.
Софокл показывает, насколько необъятно, грозно и величественно море; Еврипид же – насколько оно опасно, изменчиво и коварно.
Греция Софокла: миф и реальность
Софокл написал более ста трагедий, но до нас дошли только семь. Немногое известно и о нем самом. Мы знаем лишь, что он прожил долгую и безмятежную жизнь благодаря своему характеру. Он был человеком спокойным, доброжелательным, мягким и обладал отличным чувством юмора. Его любили люди всего города и оказывали почести – вещь редчайшая для Афин V века до н. э.
Часто классическую Грецию представляют как колыбель демократии, красоты, театра и философии, мир Ахилла и Одиссея. Там поэты вроде Пиндара веками воспевали силу и молодость обнаженных атлетов Олимпиады. Сократ на улицах Афин останавливал прохожих своими вопросами и сеял сомнения. Сапфо воспевала любовь во всех ее формах. Лучшие умы эпохи в Академии Платона и Лицее Аристотеля спорили о добре и зле, об атомах и бессмертии души, а наука и философия были едины.
На самом деле все обстояло не совсем так. Греция Софокла – это сплошной хаос и смятение. В Афинах V века до н. э. люди орут, кричат, убивают друг друга и ищут любой предлог, чтобы поспорить о чем угодно. Город полон ослов, убежденных в том, что они львы. Кишит лицемерами, приспособленцами и людьми, «чьи праведные речи ему не льстят»
[204]
[Софокл, «Антигона».]
, как говорит Гемон своему отцу Креонту.
Но прежде всего в Афинах много скандалистов. Они способны раздуть полемику из чего угодно, всегда готовы признать чужие ошибки, но никогда – свои. Если присмотреться, город не так уж сильно отличается от сегодняшнего мира… Некоторые тогда, как и сейчас, были убеждены, что город принадлежит власть имущим. У них же и право издавать законы – неважно, справедливы они или нет. В таком контексте рождается
«Антигона».
Афины или Спарта?
Софокл задается вопросами: что такое закон? справедлив ли он? когда уместно ему противостоять и можно ли оспаривать законы, созданные людьми?
«Антигона»
в Афинах имела огромный успех. В Спарте же подобную трагедию никогда бы не оценили – хотя бы потому, что Спарта не придавала значения театру.
Здесь я хочу сделать небольшое отступление. Афины и Спарта в нашем представлении – два лика Древней Греции. Если Афины были открыты обмену и торговле, то Спарта оставалась закрытой, авторитарной, подчиненной военным ценностям. Ради них граждане с гордостью принимали ограничения личной свободы. Афины оставили нам память о своих ораторах, философах и поэтах; Спарта – о воинах и битвах. И все же они выросли из одной культурной матрицы, почитали одних и тех же богов. Их разделяло одно: воспитание детей.
В Афинах мальчики с семи до четырнадцати лет ходили в школу, где учились читать, писать, петь, рисовать, считать и декламировать Гомера. В гимназиях они занимались бегом, стрельбой из лука и атлетикой. Они тренировали тело, чтобы укрепить разум, и разум – чтобы управлять телом. Стремились к идеалу союза физической и нравственной красоты, выраженному в слове
«калокагатия».
Оно объединяет греческие понятия «прекрасный» и «добрый».
В Спарте же в семь лет детей забирали из семьи и передавали общественным воспитателям – педономам. Те должны были закалять их физическими упражнениями и приучать к бою. Мальчики учились переносить голод, холод и телесные наказания. Они привыкали ходить босиком, спать на земле, не знать жалости ни к врагу, ни к слабости. В процессе тренировок они изучали азы музыки и арифметики. Чтение и письмо считались пустой тратой времени. С малых лет спартанцев воспитывали идеальными солдатами, умеющими сражаться и повиноваться.
Словом, уже во времена греков было ясно: образование определяет все.
Антигона: стать бурей
Трагедия начинается с того, что Креонт, царь Фив, приказывает оставить тело Полиника без погребения. Этеокл и Полиник – два брата, которые сражались друг против друга. Этеокл погиб, защищая родину, а Полиник ее предал. Креонт внезапно стал царем и решил, что с телами братьев нельзя поступать одинаково: Этеокл будет похоронен с почестями, тело же Полиника должно стать добычей воронов.
«…Да будет он лишен / Надгробных слез, и жалоб, и молитв, / Да будет труп его, ужасный людям, / Добычей псов и кровожадных птиц»
[205]
[Софокл, «Антигона».]
.
Для греков не существовало большего унижения. В
«Илиаде»
Гомера старый Приам умоляет Ахилла вернуть ему тело Гектора. Меня до глубины души тронула боль отца, который идет сквозь ночь, одетый как нищий, чтобы добраться до шатра Ахилла и опуститься на колени перед убийцей своего сына.
Эта сцена обладает невероятной экспрессией и драматизмом. Мы видим могущественного человека, властителя. Его любит и почитает народ, он имеет право распоряжаться жизнью и смертью на своей земле. И вот он преклоняет колени, смиренно склоняет голову и целует «страшные руки»
[206]
[Гомер, «Илиада».]