Предвестник

— Лучше бы ему не задерживаться. — Блондинка с широко расставленными глазами напротив меня разминает кисти рук. Ее вздернутый нос напоминает мне мою любимую кошку, оставшуюся дома. — Такое чувство, что я сейчас лишусь пальца.

У парня рядом с ней такие же зеленые глаза и вздернутый нос, хотя он, как минимум, на фут выше. Близнецы или очень близкие родственники. Он ловит мой пристальный взгляд и подмигивает.

— А я переживаю совсем за другой отросток.

Это даже могло бы быть смешно. Но его штаны выглядят куда теплее шелковых платьев, выданных женщинам, так что он бесит меня по умолчанию.

— Они что, сдохли бы, если разрешили бы нам ждать внутри? — бормочу я, заработав несколько согласных кивков.

К сожалению, блондинка воспринимает это, как приглашение еще поныть.

— Вот почему я ненавижу бывать в столице. В Уинтуре вечно такой холод.

А еще вода мокрая. Очень ценная информация.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы согреть руки, но на ее удочку попадается другой посвящаемый и спрашивает:

— Ты уже бывала здесь раньше?

— Мы постоянно путешествуем. Мы троюродные кузены покровителя ордена Каликса. — Она указывает пальцем на брата, расцветая, словно хвастовство ее согревает. — Мой отец зачаровывает оружие, так что мы побывали почти в каждой провинции.

А мой отец всегда говорил, что орден Каликса единственная семья, которой никто не может позволить себе перейти дорогу, и блеск в ее глазах говорит мне, что она тоже это знает.

Потому что орден Каликса — единственный орден, способный сделать сталь неразрушимой… или хрупкой, как стекло. Даже магии моей семьи недостаточно, чтобы спасти урожай, если сломается оборудование, поставляемое орденом Каликса. Также они контролируют весь черный рынок. Если вещь обладает магией и полезна, орден Каликса уже придумал, как ее продать.

Для большинства из нас это не проблема, за исключением ордена Мариуса, который вынужден разбираться с запрещенной магией. Полагаю, после пятисот лет мира это хоть как-то занимает вояк.

— Ух ты, — говорю я, только, чтобы не смерзлись губы.

Этот разговор не стоит того, чтобы тратить на него энергию, которую лучше пустить на сохранение остатков тепла в теле. Несколько других посвящаемых выдают более восторженные реакции, и она начинает извергать истории о поездках своей семьи чуть ли не в каждый уголок Антареса.

— А ты откуда? — спрашивает меня ее брат с блестящими глазами.

Сначала шутка про хер, а теперь это? Кто-то явился сюда не только за своим правом по рождению.

И все же я восхищаюсь его способностью флиртовать в таких условиях, поэтому отвечаю с натянутой улыбкой:

— Дамалис.

— Дамалис? — Медленно моргая, повторяет его сестра, как будто только что заметила, что у меня две головы. — Я никогда раньше не встречала никого из ордена Икароса.

Вероятно, потому что сельскохозяйственная магия требует близости к земле. И хотя мой отец был покровителем, он ездил в королевский город лишь раз в год. Когда отец заболел, старший брат взял эти деловые поездки на себя, мы не могли позволить себе отправлять кого-то еще.

Пятисотлетие — это, возможно, мой единственный в жизни шанс увидеть что-то, кроме фермерских угодий.

Блондинка, должно быть, думает о том же, потому что выдает:

— Фермерство это, наверное, так скучно.

Горло перехватывает спазм, а щеки заливает румянец, несмотря на погоду. От раздражения, не от стыда. Она может смотреть на меня свысока, но держу пари, она любит пожрать.

— Все не так уж плохо. Я умею разделывать корову.

На этот раз я не улыбаюсь, и она придвигается ближе к брату.

Сельское хозяйство не самая гламурная и не самая прибыльная магия, но она необходима. И, в отличие от Мисс Троюродной Сестры, я происхожу из рода покровителей, одной из первоначальных семей-основателей современного Антареса. О таком может заявить лишь горстка других посвящаемых, если вообще может.

Она как раз переходит к описанию своего родового поместья, когда древняя дверь снова открывается, и оттуда, пошатываясь, выходит посвящаемый из ордена Леонтии. Его загорелая кожа стала бледнее, лицо окаменело, он как будто изо всех сил пытается сдержать слезы, готовые брызнуть из блестящих глаз. Его руки чисты и пусты, но он снова и снова вытирает их о подол своей туники, словно они в чем-то испачканы. Он ни на кого не смотрит, протискивается сквозь нашу толпу и поспешно удаляется от Астролатории, растворяясь в ночи.

— Мы что, должны просто… вот так уйти? — спрашивает блондинка.

— Не думаю, — бормочу я, снова содрогаясь от холода.

Не то чтобы нам выдали свод правил.

В дверном проеме снова появляется веспер. Ее серебристая мантия развевается, когда она поднимает руку.

— Следующий.

Но шаг вперед никто не делает. После поспешного бегства первого парня, несколько человек даже пятятся назад, позабыв о холоде.

Завтра мы все станем свидетелями Инициации друг друга — ритуала-церемонии, когда мы получаем унаследованную от Звезд силу. Однако Инициация не просто вручает тебе магию. Вот почему ночь накануне принято проводить в одиночестве — чтобы выразить должное почтение. Что бы это, блядь, ни значило. Бродерик сказал мне лишь одно: то, что произойдет сегодня ночью, останется между тобой и Звездами. Еще он сказал, что я должна показать, что готова отбросить то, кем я являюсь, и стать тем, кто им нужен.

Раньше меня это не пугало. Теперь я жалею, что не вытрясла из него больше информации.

Потому что Инициация лишь разжигает магический уголек в нашей крови. Он тлеет незаметно и пробуждается по собственному расписанию в течение последующих месяцев. Если вообще пробуждается.

Пока сила не проявится полностью, любые ноктиметрические узоры, которые мы пытаемся создать, в наших руках практически бесполезны. Или, что еще хуже, они оборачиваются против нас. Возможно, именно поэтому мне в голову вбивали понятия долга и ответственности с тех самых пор, как только я начала понимать, как все устроено. Сейчас я не так уж и уверена, что вообще хочу пробуждения своей магии.

Но лучше делать что угодно, чем торчать здесь хоть на минуту дольше. Я почти примерзла к камню, но все же делаю шаг вперед, один, затем другой. Подошвы ног колет тысячами иголок.

Веспер изучает меня, и ее глаза слегка сужаются.

— Орден?

— Икарос. — Я вздергиваю подбородок и сжимаю челюсти, чтобы не стучали зубы.