Предвестник

— Блядь, — выдыхает Ши.

Идеально.

Игнорировать меня неделями — пожалуйста. Но как только люди начинают пялиться, он тут как тут, играет в спасителя.

Вода стекает по моей коже, когда я поднимаюсь из купальни.

— Думаю, с меня все-таки хватит.

Ши переводит взгляд с меня на него — он все еще свирепо хмурится, как чертовски симпатичная горгулья.

— Ты уверена?

— Оставайся. — Что-то подсказывает мне, что сейчас будет некрасивая сцена. — Наслаждайся отдыхом.

Хоть кто-то из нас должен.

На ее лице мелькает понимание.

— Ладно.

Я поднимаюсь по ступенькам медленно, и почему-то абсолютная тишина оказывается хуже перешептываний — все изо всех сил делают вид, что не смотрят. Я подхватываю свое полотенце с бортика бассейна, заворачиваюсь в него и спокойно иду обратно в раздевалку, считая в уме каждую секунду.

Счет доходит до тридцати, и он следует за мной. Секунду мы просто молча смотрим друг на друга.

А затем накатывает ярость.

— Мне не нужно, чтобы ты меня защищал, — огрызаюсь я.

Его брови сходятся на переносице.

— Арден…

— Нет, — обрываю я его. — Ты не имеешь права игнорировать меня неделями, а потом заявляться с видом, будто я какая-то огромная обуза. Хватит вести себя так, будто ты распоряжаешься моей жизнью.

— Я хотел, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. — Он поднимает руки в примирительном жесте, отступая на шаг. — Таков был наш уговор.

Я издаю резкий смешок.

— Уговор был в том, чтобы научить меня заботиться о себе самой, чем я и занималась, пока ты шлялся по всей стране, забыв о моем существовании. Мне больше не нужна твоя защита.

Но он качает головой.

— Пока ты находишься под моей крышей…

— Я найду себе другую, — перебиваю я.

Слова повисают в воздухе. Мы оба знаем, что сказать легче, чем сделать. Но я не могу оставаться здесь, если он заставляет меня чувствовать себя не более, чем его ошибкой. Ошибкой, за которой он теперь вынужден присматривать.

Инквизитор замирает.

— Ты же не имела это в виду.

Я не имела, но сейчас, видя его лицо, я понимаю, что у меня нет другого выбора. Наверное, один из нас всегда будет все разрушать. Всегда отступать, когда все становится слишком сложным. После всего этого не думаю, что мое сердце выдержит эти эмоциональные качели снова.

— Вот увидишь. — Я смотрю ему прямо в глаза. — Пожалуйста, уйди, чтобы я могла одеться.

Мускул дергается на его скуле.

— Я еще не закончил…

— А я закончила, — снова обрываю я его.

Он может раздавать любые приказы. Может уйти. Но я не обязана стоять здесь и выслушивать его оправдания.

Он медлит, словно готов поспорить. Но вместо этого поворачивается и выходит из бань. В ту же секунду, как за ним закрывается дверь, силы покидают меня. Комната кренится набок, совсем как в ту ночь, когда меня отравили, и я оседаю на скамейку, чтобы не упасть.

Я сгибаюсь пополам. Слезы вырываются наружу прежде, чем я успеваю их остановить. Потому что часть меня ненавидит его за то, что он не обернулся. За то, что пожертвовал тем, что было между нами, и назвал это долгом. И еще больше я ненавижу себя, ведь он меня предупреждал. В ту ночь на балконе. Он дал понять, что всегда выберет свою клятву. Он доказывал это каждый раз, когда сдерживал себя.

А я была настолько глупа, что превратила минутную слабость в нечто большее.

Когда я наконец выхожу, моя кожа все еще влажная, зимний воздух впивается в нее, пока я иду домой.

Нет. Это не дом.

Больше нет.

Я замедляю шаг, пока мысли бешено мчатся вперед. Не к тому месту, где за мостом высится Мирадорес. А к какому-то далекому будущему, которое я пока не могу разглядеть. Внезапно я испытываю благодарность к Леноре за то, что она заставила меня отложить деньги Кирена. Их немного, но это начало. Если я всерьез собираюсь уйти, мне нужен план. Место, куда можно пойти. Неважно куда, лишь бы подальше отсюда. Я не буду прятаться в его тени только ради того, чтобы выжить. И с той самой ночи, с того случая на лестнице я знаю: моя магия начинает просыпаться. Я не могу оставаться здесь, когда она пробудится в полную силу.

По многим причинам. Включая ту, которую я отчаянно пыталась игнорировать. Я была права, когда в первый раз оттолкнула Инквизитора. Но я еще не готова посмотреть правде в глаза. Не готова признать, что, возможно, именно я уничтожу нас всех.

Мост скрипит, словно приветствуя меня, и я проглатываю новую волну грусти от мысли о том, что ждет меня на другой стороне.

Стряпня Леноры. Отвратительные шутки Талиесина. Эдриан и его правила.

Все это начало складываться в нечто, частью чего я могла бы стать, а теперь мне придется разбить все это вдребезги.

Пройдя через ворота, я обнаруживаю в саду Инквизитора.

Он не ждет меня. Он без кителя, без рубашки. Несмотря на холод, на его коже виден пот, поблескивающий на линиях рудиментов, а его лопата вгрызается в твердую землю вокруг пня, с которым я воевала неделями. Корни с треском рвутся, грязь разлетается во все стороны, когда пень с тяжелым стуком заваливается набок.

— Что ты делаешь? — вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю себя остановить.

Он поднимает взгляд, пот размазывает грязь по лицу.

— Исправляю то, с чем должен был разобраться уже давно.

В груди вспыхивает боль. Я скрещиваю руки на груди, но это ничуть не смягчает внезапную ноющее ощущение внутри.

— Мне не нужна твоя помощь.

— Да, — говорит он, вытирая рукой блестящий от пота лоб. — Ты ясно дала это понять.

Но он все еще здесь.

— Тогда прекрати.

— Это так не работает, — мягко произносит он, отставляя лопату.

Я задерживаю дыхание, пытаясь подавить желание подойти ближе.

— А избегать друг друга — это работает?

Его глаза встречаются с моими, когда он делает неуверенный шаг в мою сторону.

— Я чуть не потерял тебя.

Горячий ком слез подступает к горлу, но я заставляю себя проглотить их.

— Я прямо здесь.

Он качает головой.

— Я не знал, переживешь ли ты ту ночь, — тихо продолжает он. — Я не могу позволить этому случиться снова. И не позволю.

Но я точно знаю, что он чувствовал в ту ночь. Я видела, как умирал Кирен, и ничего не могла сделать.

— Мы все кого-то теряем. — Правда застревает в саднящем горле. — Оградиться от всех — ничего не изменит. Это просто значит забыть, как жить.

Его челюсть каменеет, желвак слегка подергивается, пока он смотрит куда-то мне за плечо.