Предвестник

Еще до всего этого. До того, как Звезды меня пометили. До того, как он решил меня спасти.

— Похоже, он был для тебя важен, — мягко произносит он.

Моя тоска переплавляется в голод, но не тот, который грозит поглотить, а в тот, который несет вперед.

Потому что он — мое безопасное убежище.

Он всегда им был и, кажется, всегда будет.

— Позволь мне.

Он достает его из коробки, и я поворачиваюсь, прерывисто втягивая воздух. Инквизитор заправляет выбившийся локон мне за ухо, его палец на мгновение замирает на затылке, прежде чем он надевает медальон мне на шею. Застежка мягко щелкает, но его рука задерживается чуть дольше, чем необходимо.

— Это платье…

Два слова. Этого достаточно, чтобы представить это платье, валяющимся на полу возле его постели.

Я сглатываю и поворачиваюсь обратно, касаясь металла на горле.

Инквизитор забирает пустую коробку, пряча ее в карман так, будто она что-то значит, и кивает.

— Загляни внутрь.

Мои пальцы дрожат, когда я открываю защелку. Она тоже исправлена, а внутри притаилось… маленькое изображение Кирена.

— О. — Только и вырывается из меня с прерывистым вздохом.

— Чтобы он всегда был с тобой, — бормочет он.

Инквизитор не пытается заменить то, что я потеряла. Он защищает то, что осталось.

А я все это время сохраняла черту между нами, пытаясь притвориться, что могу контролировать происходящее.

Только я не могу.

— Прости. — Шепот почти тонет в ночном воздухе, но он напрягается. Мое горло сжимается, пока слова ищут выход. — Я испугалась. Испугалась, что Звезды пометили меня, что я стану тем, что тебя уничтожит.

Я хочу, чтобы это звучало глупо. Хочу, чтобы он рассмеялся, но он этого не делает.

— Никогда не объясняй мне поступков, идущих из твоего сердца. — Он берет меня за подбородок, впившись в меня взглядом, словно ему было так же необходимо заставить меня это услышать, как и высказаться самому. — Я вижу тебя. Я всегда видел тебя, Арден. Думаю, я знаю твою душу лучше, чем свою собственную.

Эти слова раздевают меня, и правда становится такой явной и обнаженной, что ее больше невозможно отрицать. Слезинка скатывается из уголка моего глаза.

Он стирает ее большим пальцем.

— Это от счастья или от грусти?

— И то, и другое, — признаюсь я.

Потому что на пороге этого Рубежа я больше не хочу воздвигать между нами стены. Я хочу их разрушить. Я накрываю его руку своей, сжимая ее и притягивая его ближе.

Я делаю шаг, потом еще один, увлекая его за собой к дому.

— Я думал, ты не хочешь возвращаться на праздник, — говорит он, но не пытается меня остановить.

— Не хочу.

— Тогда у меня для тебя плохие новости, потому что ты направляешься именно туда. — В его голосе слышится смех, и от этого уголки моих собственных губ тоже приподнимаются.

Как бы мне хотелось, чтобы все всегда было вот так. Легко, непринужденно и… просто.

Но то, за что стоит бороться, никогда не бывает простым.

Инквизитор стоит того, чтобы за него бороться.

Когда мы доходим до кухонной двери, внутри горит тусклый свет. Празднование продолжается уже в другой части дома. Гости переступили Рубеж без нас.

— Я рада, что мы дождались, пока пройдут все остальные, — бормочу я. Инквизитор настороженно смотрит на меня, пока я тяжело сглатываю и продолжаю. — Но больше я ждать не хочу.

Я беру его за обе руки и тяну к себе, к двери. Инквизитор поддается мне, мягко прижимая к ней.

— Ты уверена?

— Ты заткнешься уже, блядь, и поцелуешь меня? — говорю я с мягкой улыбкой.

Но он медлит и всматривается в мое лицо, словно надеясь найти подсказку, которая поможет ему понять меня лучше.

— Я серьезно насчет того, что сказал раньше. Я подожду. Нет никакой спешки.

Но она есть. Потому что у меня всего одна жизнь, и мне нужно начать жить, даже если это больно, даже если я все еще немного надломлена.

Я освобождаю одну руку из его хватки, завожу ее себе за спину, поворачиваю ручку и толкаю дверь спиной, другой рукой все еще держась за его.

И мы вместе переступаем порог.

Когда мы вваливаемся в темную кухню, ноздри Инквизитора раздуваются, и он толкает меня спиной к стене возле узкой лестницы для прислуги. Он упирается ладонями в стену по обе стороны от меня, создавая клетку, покидать которую мне не хочется никогда.

— Приглашение поцеловать тебя все еще в силе?

— Думаю, я сдохну, если ты этого не сделаешь, — выдыхаю я.

Инквизитор впивается в мои губы поцелуем.

В этом поцелуе нет ничего нежного. Только голод, облегчение и сладостное предвкушение того, что я вот-вот сдамся. Его руки хватают меня за бедра, задирая юбку и отрывая меня от пола. Его китель падает на пол позади нас, и внезапно я остро осознаю, сколько же на нас еще одежды.

Мои руки скользят к пуговицам его туники, спеша расстегнуть их, я жажду почувствовать его кожу на своей, я нуждаюсь в том, чтобы между нашими телами, между нашими душами ничего не осталось.

Он ухмыляется мне в губы.

— Могу я отвести тебя в спальню, прежде чем ты начнешь сдирать с меня одежду?

— Только побыстрее. — Я прикусываю его нижнюю губу зубами, заставляя его рычать.

Инквизитор подхватывает меня, я обвиваю ногами его талию, наши рты снова сливаются в поцелуе, и он начинает подниматься по задней лестнице. Каждый шаг делает дыхание все более прерывистым. Словно мое тело знает, что приближается, и уже умоляет об этом. Мы делаем еще пару шагов, но тут он разворачивается, и мы врезаемся в стену. Раздвигая своим коленом мои бедра, он фиксирует меня на месте, а его язык проникает глубже в мой рот.

Его руки везде. Скользят по груди, задирают еще выше платье, и, наконец, отводят в сторону клочок кружева, служащий барьером для того, к чему он действительно стремится. Он проводит пальцем по моей набухшей киске, рыча от одобрения, когда он обнаруживает там влагу.

— Это… — Он проталкивает палец внутрь меня, и я выгибаюсь возле стены, когда удовольствие насквозь пронзает меня. — Это все, чего я хочу на Двенадцатидневье.

Я с радостью выполню эту просьбу.

Я подавляю стон, а он продолжает двигать внутри меня этим единственным пальцем.

— А как же подняться наверх перед тем, как сдирать друг с друга одежду? — дразню я, задыхаясь.

Инквизитор начинает отстраняться, словно собираясь подчиниться. Но кому нужна ебучая кровать? Я обнимаю его за шею и снова притягиваю к себе, больле не в силах ждать ни минуты.