Предвестник

Но игнорировать ситуацию не вариант. Я что, должна сидеть сложа руки, и смотреть, как мой старший брат херит свою собственную жизнь, чтобы спасти наши?

— Ты разговаривал с Мирандой? — спрашиваю я.

Он хмурится еще сильнее, отчего кажется старше своих двадцати девяти лет.

— С этим покончено. Так должно быть. — Его стальной тон дает понять, что и этот разговор тоже окончен.

Потому что это часть его плана. До смерти отца Бродерик собирался жениться на Миранде. Он цеплялся за это заблуждение так долго, как только мог. Но браки среди знати — это, в первую очередь, сделки, и существует множество потенциальных партий из более богатых семей, чьи родословные настолько разрослись, что дальние родственники оказываются слишком низко в иерархии, чтобы иметь хоть какой-то шанс унаследовать власть в собственных провинциях. Для них наследник есть наследник — даже если он из Ордена Икарос.

Он женится, чтобы поправить наше финансовое положение, а я проведу следующие два года, изучая священную ноктиметрическую магию, вверенную нашему ордену — точные узоры, которые направляют магию Звезд, чтобы обогащать нашу почву или призывать дождь. И вместе мы не дадим всему пойти по пизде.

Надеюсь.

И все же, учитывая, что орден Велезонта скупает наш урожай и скот, чтобы продавать их королевству через свою торговую сеть, мы почти не контролируем наши доходы. А без связей мы, возможно, никогда не заставим их платить нам по справедливости. Но мне хочется блевать от одной мысли о том, что он женится ради денег или влияния. Точно так же, как меня тошнило от мысли принести в жертву того осцена.

Кирен ловит мой взгляд и качает головой. Обычно он знает, о чем я думаю.

— Почему? — спрашиваю я, снова игнорируя его предупреждение. — Ты же любишь ее.

— Ты знаешь почему, — ворчит Бродерик. Он даже не пытается встретиться со мной взглядом, подбрасывая еще одно полено в огонь. — Нам нужны деньги.

— Почему бы не попросить короля?

Мой брат бледнеет, словно от одного этого предложения его начинает мутить. Он откидывается в кресле и яростно сверлит меня взглядом.

— Я покровитель. Орден Икароса столп Антареса. Мы не просим милостыню, особенно у короля.

— То есть ты просто подложишь себя под какую-то безликую наследницу, которой нужен только твой титул? Папа не хотел бы…

— Папа уже ничего не захочет, — ровным тоном перебивает он. — Он мертв.

Мне не заткнуть рот этим напоминанием, в отличие от моих младших брата и сестры.

— Должно быть другое решение. — Если бы только он поговорил со мной, прежде чем порвать с Мирандой, мы могли бы найти выход. Но еще не слишком поздно. — Мы можем договориться с Йонасом, чтобы…

— Хватит! — он снова меня обрывает. — Это не обсуждается. Я глава семьи. И это моя ответственность. Я не жду, что ты уже понимаешь, что такое чувство долга. Когда ты будешь посвящена…

Но я его уже не слышу из-за звона в ушах. Он твердо решил взвалить на свои плечи все нужды нашей семьи. Любой ценой. Даже если это сожрет его заживо.

— А что будет, если заболеешь и ты? — тихо спрашиваю я. — Ты не спишь. Ты не заботишься о себе. Точно, как папа.

— Я не он, — цедит он сквозь зубы. — Разговор окончен, Арден.

— Но…

— Хватит! — рявкает он, и мое сочувствие мгновенно испаряется.

Ненавижу, когда Бродерик включает режим «я-знаю-лучше».

— Сегодня вечером ты получишь свое право по рождению. Тебе стоит подготовиться. — Он снова отворачивается к огню и вонзает в меня словесный нож, так и не прикоснувшись к кофе: — Жаль, что еще долгие годы ты не сможешь нормально использовать магию. Хотя это все равно не особо помогло бы.

На мгновение я замираю. Моя грудь тяжело вздымается, а на языке вертятся с десяток ответов, от язвительных до разгромных. Я не виновата, что унаследованная магия просыпается тогда, когда ей вздумается. Что могут пройти месяцы, прежде чем она хотя бы шевельнется, а затем все равно потребуются годы тренировок, чтобы научиться ее применять. Или в том, что с каждым поколением магия, похоже, становится все слабее, словно источник иссякает. Иногда она и вовсе не проявляется. И нечестно тыкать меня в это носом. Я открываю рот, чтобы сказать ему, что он ведет себя, как мудак, но какой в этом смысл? В таком настроении до него не достучаться.

В конце концов, я выхожу из комнаты, тяжело ступая и не говоря больше ни слова.

Я даже не заглядываю в спальню, которую делю с Исидорой. Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы она тоже начала капать мне на мозги. Она, как и Кирен, даже не пробовала его отговорить. Может, если бы они попытались, Бродерик бы понял, что я пыталась донести до него все это время. Может, вместе мы смогли бы найти другой выход.

Я срываю свой новый зимний плащ с крючка у двери и выхожу, полная решимости найти дорогу через лабиринт королевского дворца. Мне нужен воздух. Мне нужно подышать. Иначе я задохнусь под тяжестью таких слов, как «долг» и «право по рождению».

Я петляю по коридорам, делая вид, что рассматриваю гобелены и картины, написанные маслом, и ищу выходы. Здесь столько поворотов и закоулков, словно замок не хочет, чтобы я сбежала.

Завернув за угол, я замечаю группу вчерашних посвящаемых. Я прячусь обратно за стену, пока они меня не увидели. Последнее, что мне сейчас нужно, это разговоры с ними.

— Так все и было, — приглушенным голосом говорит кто-то из них.

— Никто из ордена Велезонта никогда бы так не поступил. — Ее спутник с отвращением качает головой.

С каждым словом мой пульс бьется все быстрее. Они говорят не обо мне. Этого не может быть. Откуда им знать, что произошло на моей церемонии Прошения? Я выглядываю из-за угла, стараясь оставаться в тени ниши.

— Я поняла это, как только увидела ее. — Это та самая заносчивая вчерашняя блондинка. — Поверить не могу, что она и правда из линии покровителей. Какое позорище.

Тут больше нечего добавить. Дальше я слушать не хочу. Только не после того, как мой собственный брат был со мной таким снисходительным. На сегодня с меня хватит.

Прижавшись телом к стене, я крадусь за угол и вижу входной зал. Я бросаюсь к двери и не сбавляю скорости, пока не оказываюсь на улице.