Предвестник

Исключительно усилием воли я заставляю себя оставаться неподвижной, потому что внезапно остро осознаю, как близко мы находимся сейчас один от другого, как мало между нами преград, и как отчаянно мне хочется приблизиться к нему и позволить той безопасности, которую он мне дал, поглотить меня целиком.

Дыши.

Только я не уверена, что еще помню как.

— Так значит, — говорю я, пытаясь сменить тему, и вычерчиваю узор на поверхности воды, — Если ты избегал приходить сюда из-за рудиментов…

Мне не стоит этого делать. Не нужно спрашивать его об этом.

— Я имею в виду, если тебя беспокоило, что люди их увидят, то, наверное…

Я спотыкаюсь на словах, так и не приблизившись к самому вопросу.

Секунду он внимательно изучает меня, и на его лице мелькает понимающая усмешка.

— Ты спрашиваешь, позволял ли я вообще кому-нибудь их увидеть. — Он поднимает испещренную метками руку.

Я сглатываю.

— Позволял?

Он делает паузу, и я уже ожидаю, что он заставит меня «заслужить» ответ. Но сейчас мы не тренируемся. Мы…

Я не совсем уверена, что мы делаем. В чем-то это и правда напоминает тренировку. Словно мы кружим вокруг друг друга, пытаясь предугадать следующий ход противника, но, на самом деле, только надеясь, что готовы к любому удару.

— Только тем, кому доверяю.

Его слова, как простой, но неожиданный удар.

Я облизываю нижнюю губу.

— Значит… ты мне доверяешь?

Он недолго молчит, он осторожен, словно он взвешивает любые возможные последствия своего признания.

— Думаю, да, — говорит он наконец, задерживая взгляд, но не на моих глазах, а на моих губах.

Я замечаю это и по коже бегут мурашки.

— А кому еще ты… доверял? — я стараюсь звучать непринужденно, хотя мой пульс сбивается. Но мы оба знаем, о чем я спрашиваю на самом деле.

Инквизитор отворачивается, проводя рукой по колючей челюсти, словно решая: ответить или уйти от разговора.

— Вессике, — наконец говорит он.

— О. — Это вырывается так резко, что, клянусь, протыкает напряжение, нарастающее между нами.

Но он продолжает, все так же глядя куда-то вдаль:

— Талиесину.

Я моргаю.

— Да?

— Леноре. Эдриану, — говорит он, оборачиваясь, чтобы ухмыльнуться моему замешательству, а затем добавляет с притворной невинностью: — Еще парочке друзей. Ты ведь об этом спрашиваешь, верно?

Я закатываю глаза, но игривость в его голосе снимает часть тяжести с моей груди.

Он смотрит мне прямо в глаза.

— С тех пор, как я умер в первый раз, я не был ни с кем.

Ну что ж, полагаю, он закончил ходить вокруг да около.

И есть только одна причина, по которой он мог бы мне это сказать… если только…

На мгновение единственным звуком в комнате становится тихий плеск воды о камень. Я не осознаю, что пялюсь, пока он не брызгает на меня с другого конца бассейна.

— Только не надо смотреть на меня с такой жалостью. У меня есть руки.

— Я…

Я трясу головой, пытаясь думать о чем угодно, только не о его руках.

Я заставляю себя сглотнуть, во рту внезапно пересохло.

— Ты мог бы даже не раздеваться с женщинами. — Я пожимаю плечами, пытаясь изобразить небрежность, хотя чувствую себя, как угодно, только не так. — По-быстрому и грязно.

— Когда я сплю с женщинами, — произносит он низким голосом, полным обещаний, — я хочу, чтобы это что-то значило. — Его губы едва заметно изгибаются. Так бывает на тренировочном ринге, когда я все еще кружу вокруг и жду, когда он сделает первый шаг.

Он не собирается сокращать эту дистанцию. Если только я сама не попрошу об этом. Если только я сама это не выберу. Острый трепет пробегает по позвоночнику, и внезапно расстояние между нами становится невыносимым, как слишком долгая задержка дыхания под водой. Не давая себе времени передумать, я начинаю двигаться. Вода мягко плещется, когда я поднимаюсь из бассейна. Она стекает с плеч, прокладывает дорожку по метке, а затем лениво щекочет мои груди.

Я не пытаюсь скрыть свое тело. Не от него.

Я ожидаю, что меня охватит страх. Страх, что он увидит мое тело. Страх переступить эту черту.

Но страх не приходит.

Есть только глубокая, надежная уверенность и под ней что-то нежное — что-то, что жаждет почувствовать на себе его руки.

Что-то, чему просто нужен… он.

Его ноздри раздуваются, когда я медленно преодолеваю последние метры, разделяющие нас. Он выпрямляется. Одна его рука опускается под воду, другая скользит по поверхности, пальцы слегка сжимаются и разжимаются.

Этот близкий жар его тела безошибочно ощущается даже в дымящейся воде.

Я поднимаю руку, меня влекут к себе бледные, затейливые линии на его плече, но останавливаюсь в дюйме от них, задавая вопрос без слов. Мое сердце бешено колотится, когда у него перехватывает дыхание.

Но он меня не останавливает.

Его молчаливое согласие медленно оседает внутри меня, скорее успокаивая, чем лишая рассудка.

— Это преступление, — тихо говорю я, — что ты прячешь свою силу. Она прекрасна.

Я провожу пальцем по рудименту на его ключице, прослеживая его до следующего, того, что находится прямо над его сердцем. Там, где наша кожа соприкасается, вспыхивают заряженные искры, и с моих губ срывается тихий стон.

— Если хочешь, чтобы я остановилась, так и скажи, — шепчу я, молясь, чтобы он этого не сделал, и встаю между его ног.

Он судорожно вдыхает, его грудь вздымается под тяжестью той брони, которая на нем даже сейчас. Его кадык медленно, тяжело дергается.

— Арден. — Его голос ломается, когда он произносит мое имя, рука резко вскидывается, чтобы перехватить мое запястье. — Я хочу этого. Я хочу тебя.

Он пытается встать, но я упираюсь свободной рукой ему в плечо и толкаю обратно. Высвободившись из его хватки, я обхватываю его за шею и медленно опускаюсь на его колени. Мои колени впиваются в каменную скамью, когда я сажусь на него верхом.

Мы лицом к лицу, но Инквизитор не шевелится, словно ждет меня. Он открывает рот и на мгновение колеблется.

— Ты уверена? — спрашивает он. Тоска в его глазах настолько глубока, что мне кажется, я могу в ней утонуть. Какая прекрасная смерть. — Потому что для меня это кое-что значит, так что, если ты не…

И каким-то образом, посреди всего этого хаоса, боли и неопределенности, это единственное решение, в котором я не могу усомниться. Ни на секунду.