Предвестник

Когда я открываю глаза, Инквизитор стоит на краю бассейна, и на нем нет ничего, кроме полотенца, небрежно обернутого вокруг бедер. Я погружаюсь глубже. Мое тело скрыто опаловой минеральной водой.

На нем каплями оседает пар, тонкая пленка пота уже прилипла к нему, как вторая кожа. Низкий прилив жара, не имеющий ничего общего с водой, окатывает меня с ног до головы. Одна его рука полностью исчерчена замысловатыми серебряными линиями. Мышцы и кости покрыты метками, похожими на прекрасные шрамы. Вторая рука покрыта ими только наполовину: рисунок внезапно обрывается, незаконченный и ждущий своего часа. Новые линии изгибаются на плечах, переходя на жесткий рельеф груди, исчезают под полотенцем, а затем появляются на бедрах и оплетают икры. Его смертоносное прошлое написано на нем языком, который мое тело жаждет изучить.

Это вина, которую он несет. Это сила, которую он держит в ножнах под броней, дисциплиной и этой сводящей с ума выдержкой.

Я хочу содрать все это, пока не доберусь до мужчины, скрытого под ними.

Желание скручивается в животе тугим узлом. Оно такое острое, что мои пальцы впиваются в камень, держась за край скамьи, чтобы не броситься к нему. Недели тренировок, чтобы приучить тело терпеть страх, боль и истощение. И достаточно всего одного взгляда на него, чтобы пустить все это по пизде.

Он смотрит на меня хищным взглядом. Мое сердце пропускает удар. Затем еще один. Каждое мгновение отдается пульсацией между ног. Затем еще одной. В его глазах с каждой секундой нарастает буря, в них, как молния, запертая в грозовых тучах, вспыхивает голод.

— Если твое предложение все еще в силе…

От хрипоты в его голосе мой мозг напрочь отключается. Все слова, что я знала, разлетаются в стороны. Я могу только таращиться.

Он переминается, обводя комнату взглядом.

— Прости, — бормочет он. — Я воспользуюсь другим бассейном.

Его извинение ощущается, как клинок, заботливо положенный к моим ногам. И только мне решать, что с ним делать.

Я открываю рот… и закрываю его. Одно слово — и это наконец начнется. Одно слово — и на этом все закончится.

Я все еще пытаюсь собрать мысли в кучу, когда Инквизитор поворачивается, ровно настолько, чтобы я могла мельком увидеть узоры, оплетающие его спину и спускающиеся вдоль позвоночника. Еще больше силы, забранной человеком, который защищает меня от всех.

Особенно от себя самого.

— Подожди. — Одно-единственное слово слетает с моих губ, но за ним следует куда более опасное: — Останься.

Долгую, бесконечную секунду он колеблется, а потом его руки ложатся на узел полотенца. Он развязывает его нарочито медленно, приподняв бровь, когда махровая ткань начинает соскальзывать.

Я отворачиваюсь, щеки пылают. Упираюсь взглядом в дальнюю стену. Мое сердце колотится так сильно, что я чувствую его стук в горле.

Мне требуется вся моя выдержка, которой я обладаю, до последней капли, чтобы не посмотреть. Наконец, я слышу приглушенный звук упавшего на плитку полотенца.

То, что я не посмотрела на него, на самом деле, это самый выдержанный поступок за всю мою жизнь. А я, на минуточку, только что шесть часов рубилась на мечах под зимним дождем.

Его нога опускается на первую ступеньку. Я закрываю глаза, пытаясь вспомнить, как дышать.

Потому что я хочу Инквизитора Мариуса.

Когда он так близко, я не могу этого отрицать. Я хотела его дольше, чем следовало бы. И не уверена, что когда-нибудь перестану.

И, когда он стоял на краю бассейна, в его глазах было что-то такое…

Что-то, что вселяет в меня уверенность: он хочет меня ничуть не меньше.

Самонадеянно? Возможно.

Но иногда ты просто больше не можешь продолжать лгать самой себе.

Потому что теперь, когда он здесь, я больше не могу притворяться, что не хочу прижаться к его коже или узнать, каково это — почувствовать внутри себя ту силу, что скрыта в нем. Я пыталась это игнорировать, пыталась бороться с этим притяжением, которое влекло меня к нему с первого дня нашего знакомства. Но сопротивляться этому — все равно что сопротивляться гравитации.

Вода приходит в движение, когда он устраивается напротив меня. По ее поверхности разбегается рябь, ласкающая мою кожу. Случайный контакт. Но эффект?

Охеренно воспламеняющий.

Словно вода тоже пытается сократить ту осторожную дистанцию, которую он все еще удерживает между нами.

Вокруг нас поднимается пар, размывая линию его плеч, бледная геометрия его рудиментов то исчезает, то появляется, когда он двигается. Он кладет руки на бортики бассейна, свободно откидывается назад и стонет. Этот звук пронизывает меня насквозь, оседая глубоко внизу живота, а затем растекаясь настойчивой пульсацией.

Я в глубокой, глубокой заднице.

Его голова откидывается назад, плечи опускаются на дюйм, словно вода сняла с него часть той тяжести, которую он всегда носит на себе.

Тем временем, только напряжение удерживает меня в целостности. Каждая клеточка моего тела готова рассыпаться на куски.

— Я скучал по этому… годами.

Это признание застает меня врасплох. Я слегка поворачиваю голову, чтобы найти бреши в его контроле, который он носит как броню, и замечаю, что его пристальный взгляд устремлен на звезды над головой.

— Почему ты не делал этого? — спрашиваю я. — Ты же покровитель. Мог бы закрыть их, когда захотел.

Он фыркает:

— Это было бы злоупотреблением властью.

Я выгибаю бровь.

— Но для меня ты это сделал.

— Потому что тебе это было нужно. — Его хриплый голос пронизан чем-то, что цепляет мои истрепанные нервы и грозит раскрошить меня еще сильнее.

Жар ползет вверх по шее: мое смущение сплетается с напряжением.

— Я не хотела доставлять тебе проблем. Я просто… стеснялась. Не стоило так утруждаться ради меня.

Инквизитор подается вперед. Мокрые кончики его серебристо-светлых волос роняют капли ему на плечи. Он впивается в меня взглядом.

— Остановись!

Властность в этом одном-единственном слове заставляет мой пульс грохотать так сильно, что я уверена: он это слышит. Я не могу пошевелиться, не могу отвести от него взгляд, не вижу ничего, кроме него.

— Моя работа защищать тебя. — В его глаза возвращается буря. — Но я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.