Предвестник

ГЛАВА 26

— Может, перейдем сразу к убийствам? — говорю я, еще сильнее хмурясь.

Слухи о том, что случилось с теми людьми на поляне, должно быть, уже разлетелись. Не то чтобы я об этом жалела. Но, вероятно, половина Волчьей Крепости хочет моей смерти. Так что умение обращаться с мечом в списке тренировок явно должно подняться в самый верх.

Но Инквизитор уже шагает к внутреннему двору, и я вынуждена бежать за ним, чтобы поспевать за его широким шагом. Он останавливается на участке, частично укрытом от ветра подпорной стеной астролатории, и снимает свой китель. Несмотря на погоду, его туника без рукавов, поэтому я могу видеть его мускулистые бицепсы вместе с метками его силы — рудиментами. Доказательствами того, что он убил других потомков. И, судя по их количеству, убил их дохрена. Серебристые линии тянутся по всей длине его левой руки, сплетаясь в жестокий, но, по-своему, красивый узор, спускающийся до самых пальцев. Ими покрыта половина правой руки, от кисти и чуть выше локтя.

— А ты…

Я успеваю произнести лишь пару слов, прежде чем он обрывает меня.

— Больше никаких ответов, которых ты не заслужила.

Эти слова падают к моим ногам, как красная тряпка.

Инквизитор думает, что знает, как я упряма. Но сейчас он, блядь, откроет для себя новое определение этого слова. Решимость в моей груди твердеет, как сталь.

Но тут он кивает в мою сторону.

— Наверное, тебе захочется снять верхнюю одежду.

— Чего? — я вскидываю брови от удивления.

Я оглядываюсь по сторонам, словно мне прилетело по голове и как будто мы больше не стоим на склоне горы в начале зимы. Но нет. Мы все еще здесь.

— Тут же гребаный дубак.

— Как хочешь.

И он срывается с места, пересекая двор и продолжая бежать по узкой тропе, уходящей вверх по склону за астролаторией.

— Видимо, мы начали, — ворчу я.

Сделав глубокий вдох, я бросаюсь следом. По мере подъема тропа сужается, под ногами шуршат осыпающиеся камни, сапоги скользят при каждом шаге. Икры почти моментально начинает жечь — верный признак того, что худшее еще впереди.

Я почти догоняю его, когда он разворачивается и мчится обратно вниз, так грациозно, что я подумываю догнать его только для того, чтобы столкнуть нахуй с горы. Я заставляю себя добежать до того же места, где он развернулся. К тому моменту, как я добираюсь туда, мои легкие горят огнем.

— Путь вниз будет легче, — бормочу я себе под нос и бегу за ним.

Но он уже снова поднимается наверх. Лоб покрывается потом. Вот почему он снял китель. Я замираю ровно на миг, достаточный чтобы скинуть с плеч свой плащ и швырнуть его примерно в сторону двора. Начинаю снова подниматься — как раз в тот момент, когда этот ублюдок снова пролетает мимо меня вниз. Добравшись до вершины, я тяжело дышу, но холодный воздух приятно холодит пылающую кожу.

Если это его способ показать, в какой я херовой форме, то… что ж, отлично сыграно.

Воздух на горе слишком разреженный, и к четвертой ходке я останавливаюсь внизу и сгибаюсь пополам. Секунду спустя рядом оказывается Инквизитор. Несколько прилипших ко лбу прядей единственное доказательство того, что он вообще напрягался. Он изучает меня, слегка нахмурившись, словно я провалила первое испытание.

— Не торопись. Это не гонка. Если…

Но я уже снова начинаю подъем. Раз он это делает, я тоже буду. Это единственный способ не ударить в грязь лицом.

К седьмому кругу мои ноги подкашиваются. Затем в них начинается покалывание. Когда я добираюсь до вершины в восьмой раз, я вообще не уверена, что это мои ноги. У меня вообще есть ноги?

Инквизитор, который опережает меня где-то на от четырех до миллиона кругов, снова останавливается.

— Сядь, — приказывает он.

На этот раз я слушаюсь, но только потому, что в любом случае мои ноги вот-вот откажут. По крайней мере, когда я оседаю на каменистую почву, это выглядит так, будто я делаю это намеренно.

— Ты притащил меня в такую даль, чтобы просто бегать? Ты серьезно? — отрывисто спрашиваю я, грудь тяжело вздымается в такт бешено колотящемуся сердцу. — Когда мы начнем тренироваться?

Он нависает надо мной, его серебристо-светлые волосы окружены ореолом позднего утреннего солнца. У него даже не сбилось дыхание.

— Я привел тебя в такую даль, чтобы посмотреть, сколько ты будешь еще огрызаться, прежде чем начнешь слушать.

Я пялюсь на него.

— Ты сказал, что научишь меня драться.

А не попытаешься убить кислородным голоданием.

— Я сказал, что буду тебя тренировать, — поправляет он. — Спарринги будут позже. Если не сдашься.

Ему хватает совести подождать, пока я отдышусь, прежде чем помочь мне встать.

Я отряхиваю штаны от каменистой грязи, не решаясь посмотреть на тропу, ведущую обратно во двор. Потому что теперь даже спуск кажется невыполнимой задачей. Инквизитор начинает спускаться с холма, двигаясь немного медленнее, и я уверена, это связано исключительно со мной, потому что он даже не вспотел.

— И что это доказывает? — кричу я ему вслед, пытаясь проигнорировать ужас, собирающийся в животе от мысли, что это продлится хотя бы еще минуту.

— Что ты жива, — кричит он через плечо, не сбавляя шага.

Жива. Это слово бьет меня как под дых. Я могу бежать, потому что жива.

Кирен больше никогда не побежит.

Я отгоняю эту мысль, но ее было достаточно, чтобы разжечь во мне новый пожар. Поэтому я бегу, пока легкие не начинают гореть, заставляя свои мышцы работать за гранью их возможностей. Недавно зажившая кожа болит, но я больше не останавливаюсь. Потому что при следующей остановке боль в груди грозит поглотить меня целиком.

Небо кажется слишком низким, оно давит на меня и ложится тяжестью на грудь. Давит так, что зрение слегка размывается по краям, а голова начинает идти кругом.

Инквизитор останавливается внизу, бросает на меня один взгляд, будучи уже готовым начать новый подъем, но милосердно этого не делает.

Когда я туда добегаю, он достает из своей сумки фляжку с водой и сначала протягивает ее мне. Я выпиваю большую часть, жадно глотая, словно вода может потушить пожар в моих мышцах, и только потом вспоминаю, что он здесь, со мной.

— Ты ведь кайфуешь от этого, — обвиняю я, возвращая ему флягу.

Но он лишь пожимает плечами.

— Это просто бег.

Просто бег? Ну да, а в аду просто семь кругов. И я почти уверена, что сейчас нахожусь в одном из них.