Предвестник

Но достаточно одного взгляда на листы бумаги под его рукой, чтобы понять: Инквизитор не единственный, кто находит убежище в книгах. Листы испещрены убористым почерком и странными схемами, нити мыслей пересекаются и зацикливаются сами на себе, словно он пытается поймать ответ в ловушку, пока тот не ускользнул.

— Так вот почему ты здесь? — Я указываю на его записи. — Ты тоже ищешь ответы о потомках?

По ночам, когда мне не спится и я просыпаюсь от снов, где я все еще спотыкаюсь в том лесу, я обнаруживаю, что на меня пялятся стены спальни. И тогда я думаю об этом. Об Инквизиторе в том книжном магазинчике и о книге, которую он украл.

О том, что он на самом деле ищет.

— Разве не все мы этим занимаемся? — спрашивает Эдриан. — Пытаемся понять, для чего мы здесь?

— Этим занимается и Инквизитор? Пытается понять, кто он на самом деле такой? Поэтому он разыскивает эти древние тексты?

Я не могу объяснить, почему это так важно. Это скорее как зуд, до места которого никак не дотянуться, чтобы почесать.

Он не поднимает глаз.

— У него есть свои причины.

— И вы мне их не объясните.

Это не вопрос.

Но он смотрит на меня поверх очков.

— Нет.

Я вздыхаю и пододвигаю принесенную книгу ближе к нему.

— Вы хотя бы можете прочитать мне это?

— Нет.

Я пялюсь на него.

— Нет?

Он стучит по обложке.

— Учись.

Я свирепо смотрю на него.

— Я не знаю древнего языка, потому что я не… Сколько вам вообще лет?

— Примерно пятьсот тридцать четыре. Но, возможно, на пару лет я сбился со счета.

Этот ответ выбивает у меня воздух из легких, и мне требуется минута, чтобы перевести дух.

— Вы жили во время Последней Войны.

По его лицу пробегает тень.

— Да.

Пятьсот лет спустя, а это все еще преследует его. Это не сулит мне ничего хорошего в плане того, как дальше двигаться мне.

— И уже тогда вы были потомком?

Что-то неприятное закипает в груди. Любопытство меня до добра не доведет.

— Нет. — Он сдвигает свои записи в стопку. — Это случилось позже.

Я хочу понять. Мне нужно понять. Пока все это не смыло меня, как волной, так, что я не смогу найти дорогу назад. Я делаю глубокий вдох и продолжаю:

— Полагаю, поэтому вы и знаете древний язык.

— Пятьсот лет это вряд ли древность. — Кажется, он даже оскорбился от этой мысли, но, в конце концов, он тянется к книге. Прищурившись, он изучает страницы, а затем чертыхается. — В комплекте с бессмертием должно идти зрение получше.

— Я думала, она даст мне ответы о… обо всем этом. — Я неопределенно машу рукой в сторону груди, где под колючим поношенным свитером спрятана моя метка ворона. Между простым совпадением и ситуацией, когда Звезды бьют тебя по лицу, чтобы заставить обратить внимание, есть разница. Не может быть такого, чтобы только по простой случайности я оказалась здесь — с Инквизитором, с этой тайной, с этой меткой.

— Я могу научить тебя ее читать. — Он откладывает книгу и вздыхает. — Всегда лучше уметь находить ответы самостоятельно. Но в этом тексте нет тех ответов, которые ты ищешь.

Он встает и направляется к стеллажам, чтобы убрать книгу на место, словно вопрос уже решен.

Я сжимаю кулаки. Меня тошнит от того, что правду мне выдают дозированно, будто я могу подавиться, если проглочу ее слишком быстро.

— Я просто хочу знать, почему Звезды выбрали тебя и Инквизитора.

А не Кирена.

— Все непросто, — отзывается он, роясь на полке. Найдя то, что искал, он выдергивает книгу. — Звезды не объясняют свой выбор. Ты это знаешь. Для тебя они выбрали другой орден.

— Лучше бы они этого не делали.

Он возвращается и бросает на стол другую книгу.

— Это не имеет значения. Решать, что с этим делать, все равно придется тебе.

— Я что, должна переписать свою судьбу? — этим здесь и занимается Эдриан? Прячется среди старых книг, надеясь наткнуться на инструкцию, как вернуть себе прежнюю жизнь? — Мне, что, притвориться, что они меня не пометили? Притвориться… — мой голос срывается. — …что эта метка его не убила.

— Нет, — ровно отвечает он, — Ты должна решить, кем ты хочешь быть.

Я смотрю на обложку, на пегаса, нарисованного на ней. И отодвигаю ее от себя.

— Я больше не та девушка.

Эдриан кивает на книгу.

— Но ты жива.

— Я не Икарос. — Я сглатываю. — Это не мое право по рождению.

Спасибо Звездам за это.

— Значит, ты Равенелл, и по этому праву тебе принадлежит вся магия. — Он пододвигает книгу ко мне. — И что ты собираешься с этим делать?

— Заведу ферму? — равнодушно отвечаю я.

— Решать тебе. — Он протирает очки и опускается на стул, уже возвращаясь к своим записям и загадкам, всем видом показывая, что разговор окончен.

Я хочу магию моей семьи. Магию, которая помогает всему расти. А не ту силу, которую сулит мне моя метка. Я хочу знать, почему Звезды выбрали для этого именно меня.

Он ищет ответы пятьсот лет. Какие шансы найти их у меня?

— Сад выглядит отвратительно, — произносит он, не отрывая взгляда от бумаг. — Начни с него.

Я хмуро смотрю на него, но беру его дурацкую книгу.

Дойдя до главного холла, я не поворачиваю к лестнице. Я иду дальше, через задний коридор к кухне. Миную главный зал, где в массивном очаге потрескивает огонь. Игнорирую пустое пианино в гостиной. Я не останавливаюсь, пока не выхожу за парадную дверь, не утруждая себя раздумьями о том, куда иду. Ноги сами несут меня туда, куда до сих пор не осмеливались забрести мои разум и сердце.

И на этот раз, добравшись до сада, я рассматриваю его. Действительно рассматриваю.

Лианы вцепились друг в друга в безумном клубке, переплетаясь и душа друг друга, как враги. Повсюду кучи листьев, они такие разные по размеру, что их явно сгреб, а потом оставил гнить, сильный океанский ветер, Звезды знают, как давно. Медленно поглощаемый мхом фонтан все так же полон стоячей солоноватой воды. По краям сада торчат мертвые деревья. Их покореженные ветви тянутся к небу, все еще дожидаясь того, кто так и не вернулся.

Ну и пиздец.

Над головой проносится осцен, он приземляется на узловатые ветви мертвого дерева.

Я бросаю на него взгляд.

— Не знаю, смогу ли я это исправить.

Я снова разговариваю с птицей.

Он склоняет свою эбеново-черную голову и кивает клювом, словно сочувствуя мне.