Страница 52 из 82
Глава 34
Назвать мою жизнь жизнью — посмеяться над безногим, что тот медленно бегает. Я волочился, если честно. Бодрился. Пытался идти дальше.
Грудь терзало, особенно по ночам, и я бесконечно выл. Как койот на лон.
Приходил к Ти, когда она засыпала.
Мама дала ключи от подсобки, откуда можно зайти в лазарет незамеченным.
Сидя до утра в темном уголочке, я слушал беспокойное дыхание девушки. И молился.
Все будет хорошо. Эстиер, помоги ей, прошу.
Мое желание сработало, девушка справлялась с резервом сама, меня наполнять не приходилось.
Было гнетущее ощущение, что я поспешил, что неверно понял ее, что нужно было просто дать нам время, но уже не воротишь содеянного. Быть ненужным той, что ценнее всего на свете, — невыносимо, и так дальше нельзя было…
Когда я осознал, что руна разрушается, и Ти грозит опасность, пришлось действовать быстро.
А она, магическая гадость, взяла и уцелела.
Само желание ее как-то приморозило или моя мощная магия альена — не знаю, мама что-то там объясняла, я особо не слушал. Мне на себя абсолютно плевать.
Важно только, что Ти больше не мучается с перегревом.
Как она кричала, когда очнулась. Я думал ребра сломаются — так у меня колотилось сердце. Сбежал, смотреть ей в глаза было больно.
И позже ей было плохо, я уже не уточнял причины, мама лишь качала головой и уводила взгляд. А папа запретил нам с Ти контактировать, мол, это может угрожать ее жизни.
Я прекрасно это понимал и избегал встреч. Провалился в учебу и тренировки, изматывал себя до обморока, но это не помогало, ночью я все равно не спал и возвращался к ней. Дал себе немного времени любоваться малышкой со стороны, пока это возможно, а потом…
А когда увидел ее с Рином… Пиздец просто! Я чуть не впился в горло принца снова, чуть не набросился с кулаками, но, буквально разрывая мышцы, отступил и отвернулся. Я должен ее отпустить. Должен.
И на два дня я просто выпал из реальности. Дамиану пришлось меня отливать ледяной водой, чтобы хоть как-то привести в чувства после двух дней алкогольного кумара и отвести меня на занятия в понедельник. Где я благополучно проспал лекции, а после поднялся в ректорат.
— Папа, можно к тебе? — я постучал костяшкой по двери и приоткрыл ее.
— Тоби? Конечно, заходи. — Показал он мне на кресло.
Я качнул головой, опустил взгляд и тихо произнес:
— Я ухожу из Конкорда.
Папа поднялся, я не видел, услышал по скрипу стула.
— Из-за Тэйниры?
— Не нужно, пап, ничего спрашивать. Я просто не могу. Мне нужен воздух, а его нет. Дышать тяжело… здесь.
— Ты сам сделал этот выбор, никто не заставлял, вам лишь нужно было найти баланс и понять друг друга.
Я сжал челюсти, зубы заболели.
— Да, — процедил, — это мой выбор. И уйти из академии — тоже мой выбор. Подпиши приказ, — я положил на стол подготовленную бумагу, папа повернулся от окна.
— Переведешься в Ветрону? — вздернул он бровь.
— Нет, пойду служить с дядей Дамираном.
Папа вернулся на свое место, сложил пальцы домиком на столе, вчитался в бумагу, хотя в этом не было необходимости, мне ее помогли составить, и ошибок там нет. Я давно совершеннолетний, сам могу решать, учиться или нет.
— Ладно, сын, если тебе так станет легче… — он потянулся к перу, а у меня грудь сдавило так, что сделать вдох оказалось тяжело. Я с трудом выстоял, дождался его подписи и хотел уже взять документ, как отец убрал его в сторону. — Верну после праздника, — отрезал он.
Я отступил в непонимании.
— Что за праздник?
— День истинных пар. Завтра.
— Не смешно, пап, — огрызнулся я и попытался забрать бумагу.
Но отец вскинул руку, и лист исчез.
— Похоже, что я насмехаюсь? После праздника заберешь. А пока иди, учись.
И я поплелся назад, чтобы очередную ночь не спать, а завтра снова бухать так, чтобы себя не помнить.
С утра академия будто сошла с ума. Шум, гам, подготовка к танцам, какие-то камни, ерунда полная… Отовсюду пахло сандалом, словно нарочно напоминая о Тэе. Я же зашел в мастерскую и сидел, прислонившись спиной к стеллажу с цветами, смотрел на погром и сожженные поделки из дерева.
Никогда в жизни больше не прикоснусь к резаку.
И цветы не буду выращивать… вскинул взгляд на мимозу, дотянулся рукой, щелкнул по стеблю, она тут же спряталась и отодвинулась. Пра-а-авильно… бойся меня, я все разрушаю.
— Ты опять тут? — в мастерскую, покачиваясь, ступил Дам. Уже привычно сел рядом, протянул мне бутылку. — Хотя… тебе наверное хватит, — пьяненько махнув рукой, показал на две таких же, уже пустых.
— Дай… меня все равно пойло почти не берет, — я цапнул бутылку и влил в себя сразу половину. Забыться хочу. Так сильно, что готов травиться до посинения.
— Эй… — друг оторвал от меня горлышко, убрал бутылку на пол. — На праздник не пойдешь, что ли?
— Н-нэ-эт.
— А зря. Хороший праздник. Романти-и-ишный.
Я зло зыркнул на него. Очень вовремя с романтикой он. Как раз сейчас мне осталось только любовные послания отправлять.
Дамиан поднял ладони.
— Ладно-ладно, но камушек можешь подписать? — вытащил головешку из кармана черных брюк, чуть не свалился, но как-то ловко вывернулся и снова сел. — Это вообще-то обязательно. Для всех. Весело же.
— Ни за что… мне некому слать послания.
— А Ти?
В груди что-то треснуло.
— Ей я точно ничего писать не буду, — пробормотал.
— Ну почему? Это же
тайное
послание, она все равно не поймет от кого.
Я стукнулся затылком о стекло.
— Не могу, Дам. Я в сопли… без нее. Об этом я писать не хочу.
— Напиши о том, что могло бы быть… или о том, что чувствуешь. Ты все равно уезжаешь, освободи себя от этих чувств. Представь: записал, отдал, забыл.
Ага, если бы. Забыл. Наверное я однолюб. Лира не в счет, это была какая-то шальная игра детства.
Дам подсунул мне камень.
— Да запиши, что ты теряешь?
— Ты не отстанешь? — я перехватил бутылку, еще выпил часть, и ни в одном глазу — я словно разучился пьянеть, боль сразу выжигала все.
Дам мало пьет, у его отца жуткая непереносимость, но сегодня даже мой лучший друг тепленький. Повод, конечно, отвратный, чтобы напиться.
— Так выпьем же за истинные пары, что умирают в один день!
Дам проворчал, связав руки на мощной груди:
— Буду сидеть тут, пока ты не выполнишь обязательства перед Конкордом, — заявил он, вскинув указательный палец. — И передо мной! Прикинь, я же учиться буду теперь без тебя. С кем я вот так бухнуть смогу?