Страница 6 из 27
САМ: Но как мне убедиться, чёрт возьми, в этом, как? Просто слепо верить Фрэйзеру на слово?
ДУША: Есть признаки, доктор Чейни. Глаза, например. Но даже если бы не было никаких признаков, ты бы всё равно подозревал, что Асади разумны. Разве не так, Иган?
САМ: Да, догадываюсь. Их неуловимый интеллект преследует меня.
ДУША: Но ты исказил факты. Ты ужасно их переврал.
САМ: Как? Что это значит?
ДУША: Ты, Иган Чейни не можешь быть тем, кого преследуют призраки – ты слишком рациональный человек, чтобы верить в них. Я являюсь тем, кого преследуют, кого можно сбить с толку, кто одержим коварными духами сомнения и отвращения.
САМ: Отвращение? Ты дважды использовал это слово. Почему? Что ты имеешь в виду?
ДУША: Потому что я ненавижу Асади. Я презираю их каждый значимый – или незначимый – поступок. Они сковывают меня своей чуждостью. И поскольку они влияют на меня, то и ты, доктор Чейни, их ненавидишь – ибо ты есть цивилизованная оболочка порождённых мной реакций на мир. Тебя преследуют не Асади, дружище, а я.
САМ: А тебя они преследуют? И как ты это воспринимаешь?
ДУША: Как есть. И хотя ты знаешь о моей ненависти к Асади, ты притворяешься, что та часть её, которая проникает в тебя, есть что-то типа обиды. Ты полагаешь, что испытываешь обиду на Асади за то, что они поколебали твою научную объективность, твою научную беспристрастность. Но правдивости ради, ничего такого нет. Ты ощущаешь такое же сильное отвращение к их чуждости, которое у меня превратилось уже даже в болезнь. И оно вызвало у тебя глубокую непреходящую ненависть. Так что, это я преследую тебя.
САМ: С ненавистью к Асади?
ДУША: Да. Признай это, Иган. Признай, как учёный, что ненавидишь их.
САМ: Нет. Нет, чёрт возьми, не признаю. Потому что мы истребили пигмеев, от первого до последнего. И как я могу сказать, что ненавижу Асади… ненавижу Асади, когда мы убили всех без исключения пигмеев? Хотя, бог мой, ты прав – я ненавижу Асади.
Повседневная жизнь: полевой доклад
Из профессиональных лент библиотеки Третьей Денеболанской Экспедиции: Снова вечер. У меня уже есть навес. Он защищает меня от дождя лучше, чем пористая крыша Дикого Леса. Я здесь уже двадцать два дня. Моя плоть покрылась плесенью. Под этой плесенью ползают мускулы, словно змеи, которых нет на БоскВелде. Я пропитан ослепительным светом Денеболы. Я как Гулливер среди йеху, и даже мой собственный голос, говорящий в этот диктофон, не успокаивает меня.
Однако это не то, что вы хотите от меня услышать.
Вам нужны факты. Вам нужны мои заключения о поведении Асади. Вам нужны доказательства того, что мы обратили внимание на форму жизни, обладающую хотя бы базовыми способностями к логическому мышлению. У Асади есть такие способности, клянусь. Я убеждён в этом. Но в первую и вторую неделю моего пребывания среди них эта убеждённость базировалась исключительно на моих догадках и предположениях, которые не имели под собой эмпирической базы.
Но постепенно доказательства наличия интеллекта у них стали накапливаться.
О’кей. Позвольте мне представить строго научный отчёт о проделанной работе, а не рассуждения, основывающиеся только на догадках моего смертного «я». От кого-то в аспирантуре я слышал подобную фразу. В любом случае, остальная часть этой записи будет посвящена описанию повседневной жизни Асади.
День из их жизни – типичный день из их жизни. Ну, за исключением того, что я завершу свой рассказ об их повседневных делах описанием необычного события, которое произошло буквально сегодня днём. Подобно Торо, я попытаюсь сжать время в угоду собственным художественным и научным целям. Так что держитесь, ребята.
На рассвете Асади вернулись на футбольное поле. Они бродили по нему, занимаясь чем угодно. Сексуальные забавы и причудливое разглядывание чего- или кого-либо – вот единственные действия, которые хоть как-то можно причислить к «социальным», если только простое нахождение в толпе вы к таковому не относите. Я называю этот их дневной образ жизни Равнодушным Единением.
Но когда Асади начинают совокупляться, их равнодушие сменяется довольно сильной враждебностью – оба партнёра ведут себя так, словно хотят убить друг друга, и зачастую это чуть и не происходит (я ещё не видел процесса рождения маленьких Асади, если вы интересуетесь – вероятнее всего, рождение молодняка происходит в Диком Лесу Синестезии, и самка пребывает в это время в изгнании, хотя я точно не знаю). Что касается разглядываний, то они длятся недолго и сопровождаются бурной жестикуляцией и сотрясением гривы. В ходе этих смотрений в глаза друг другу их цвет меняется с удивительной быстротой, пробегая весь возможный спектр (наверное, и выходя за его пределы) за считанные секунды.
Теперь я готов сказать, что эти стремительные изменения цвета глаз и есть эквивалент устной речи Асади. Я в этом уверен, Эйзен. Если бы вы были рядом со мной, я бы выдвинул эту теорию намного раньше, но меня беспокоят биологические аспекты любого исследования, поэтому я действую осмотрительно. Три недели наблюдений окончательно убедили меня в том, что противники в этих переглядываниях контролируют внутренние химические изменения, которые и вызывают изменения цвета глаз. Другими словами, закономерность и обусловленность изменений на лицо. И разум, контролирующий эту закономерность, не может быть примитивным. Я также не могу поверить, что изменения цвета глаз есть результат непроизвольного рефлекса. Изменения происходят осознанно. И они необычайно сложны.
Старый Оливер Бов Орм был прав – у Асади есть «язык».
Тем не менее, несмотря на пользу этого заключения, оно мало что нам даёт. Я всё равно провожу свои дни как натуралист-наблюдатель, следящий за жизнедеятельностью муравейника, а не как культуролог-ксенолог, пытающийся найти разумного союзника в исследовании монументальных пустот космоса. Новый день мучительно похож на предыдущий. И я не могу винить в этом свой статус изгоя среди них, потому что единственное, чем заняты Асади, – это секс и переглядывания. Меня совсем не огорчает мысль, что я отстранён от этих их действий. В какой-то мере, я не такой уже и изгой по отношении ко всем этим существам. Можно сказать, что мы все с ними лишены праздника жизни, ибо у нас нет карточных клубов, дискотек по субботам или групп по интересам выходного дня, которые могли как-то обогатить нашу жизнь.