Страница 2 из 27
ЧЕЙНИ: Сначала я отвечу на твой второй вопрос. Фрэйзер сообщил нам, что Асади не общаются посредством речи. Это само по себе значительно упрощает мои обязанности по сбору материалов. Речи о песнях и ритуальных заклинаниях можно не вести. Их космологические представления мне придётся выводить из того, что я увижу. Что же касается их методов межличностного общения, то даже если я в них разберусь, у меня не будет физических возможностей использовать их в своих целях. Асади – не люди, Бен.
БЕНЕДИКТ: Понятно. Часто слушая тебя, я начинаю верить, что невозможность произносить звуки может быть генетически желательным качеством. Хорошо. По этим вопросам достаточно. А что касается приобретения статуса изгоя?
ЧЕЙНИ: Мы до сих пор мало знаем о том, какие проступки приводят к столь суровому наказанию. Однако нам известно, как Асади отличают изгоев от остальных членов общества.
БЕНЕДИКТ: И как?
ЧЕЙНИ: Они сбривают шерсть с воротника отступника. Поскольку все Асади независимо от пола и возраста носят эти гривы, такой метод распознавания изгоя является простым и очевидным.
БЕНЕДИКТ: Значит, ты, по сути, – уже изгой?
ЧЕЙНИ: Надеюсь, что так. Мне просто нужно помнить о бритье каждый день. Фрэйзер считал, что его неволосистость – он был почти лысым, – и позволила ему сделать те открытия об Асади, которыми мы теперь обладаем. Но он попал к ним в период их странного бездействия и был вынужден довольствоваться изучением артефактов древней культуры Асади – развалин огромной крылатой пагоды в Диких Лесах Синестезии. Кроме того, я слышал, что у Фрэйзера не было терпения, которое очень важно для полевой работы.
БЕНЕДИКТ: Подожди. Вернёмся назад. А не может Асади лишиться своей гривы случайно? Тогда он станет изгоем по своей собственной оплошности, разве нет? Так называемый искусственный изгой?
ЧЕЙНИ: Это крайне маловероятно. Фрэйзер рассказывал, что у Асади нет естественных врагов. Фактически, Дикие Леса Синестезии кажутся совсем лишёнными жизни – кроме самих Асади там никого нет. Так что потеря мехового воротника любым способом является основанием для изгнания. Это единственное наказание, как уверенно утверждает Фрэйзер, которому подвергают изгоев. Есть ли ещё какие, – как я сказал, мы не знаем.
БЕНЕДИКТ: Если в джунглях нет другой жизни, кроме несъедобных растений, то чем же питаются несчастные Асади, Чейни?
ЧЕЙНИ: Мы этого не знаем.
БЕНЕДИКТ: Хорошо, ну а что ты сам будешь есть, Чейни? Вон даже Малиновский вынужден был снисходить до проблем с едой. По-крайней мере, я слышал об этом.
ЧЕЙНИ: Вот тут ты и пригодишься, Бен. Я сейчас возьму с собой еды на неделю. Но каждые последующие недели в течение нескольких месяцев ты будешь сбрасывать мне еду и всё необходимое на то место, куда ты меня высадишь в самом начале. Я уже выбрал это место – я прикинул расстояние и направление до поляны Асади. Это будет дороговато, но люди в базовом лагере – в том числе, Эйзен, – признали, что моя работа очень нужна. Так что тебе не придётся пробивать эти регулярные полёты.
БЕНЕДИКТ: Почему так часто? Почему раз в неделю?
ЧЕЙНИ: Это идея Эйзена, не моя. После того, как я сказал ему, что собираюсь отказаться от прямых контактов с его людьми в течение всего времени моего пребывания у Асади, он решил, что еженедельные сбросы провизии будут хоть каким-то способом убедиться, что я ещё жив.
БЕНЕДИКТ: А оружие, Чейни?
ЧЕЙНИ: Нет, никакого оружия. Кроме еды я возьму с собой только свои тетради, диктофон, несколько печатных изданий, а также, возможно, немного чего-то, что поможет в неизбежные периоды депрессии.
БЕНЕДИКТ: А радио? На случай, если тебе потребуется немедленная помощь?
ЧЕЙНИ: Нет. Я могу заболеть один или два раза. Но если дела пойдут плохо – я буду всё время в болезненном состоянии. Плаценол и виски бурбон также нет. И понятное дело – я настаиваю на том, что после возвращения от Асади буду находиться в полной изоляции от всех в базовом лагере.
БЕНЕДИКТ: Зачем ты это делаешь? Я имею в виду, не то, что Эйзен решил тщательно изучить Асади, а почему именно ты, Иган Чейни, принял решение обречь себя на это ритуальное пребывание среди чуждых тебе гоминидов? Ведь в базовом лагере есть один или два других человека, кто готов пойти туда, если бы у них была такая возможность.
ЧЕЙНИ: Потому что, Бен, нет больше пигмеев…
Конец предполагаемого диалога о начальных методах. Думаю, я представил Бенедикта более любопытным, чем он есть на самом деле. Но это были вопросы, требующие ясного изложения. Бенедикт же, по правде говоря, слишком хитёр и молчалив. Но когда ты будешь читать эти этнографические материалы, имей в виду, Бен, я вложил в твои уста несколько безответных замечаний в мой адрес. Может ли дружба быть ещё глубже? Как человек, чья жизнь предполагает принятие нескольких точек зрения, я верю, что поступил с тобой справедливо, Бен.
Простите мне моё вторжение.
Контакт и ассимиляция