Страница 11 из 27
Они стали сбривать его гриву. Из восточного периметра поля вышла самка, нёсшая два плоских камня – она передала их самцам. С их помощью эти самцы соскребали с серебристо-голубого воротника Холостяка жалкие шелудивые клочья шерсти. Когда они уже почти закончили, ему удалось небрежно пнуть одного из своих мучителей. Тот принял это за стыд, отпустил его и на какое-то короткое мгновение лёг на землю, уставившись на Денеболу. Вся процедура длилась около десяти минут. По окончании эти трое самцов отошли от своей жертвы, и довольные зрители, понимая, что представление закончилось, неторопливо и с прежней хаотичностью заполнили поляну. Теперь, конечно, они игнорировали Холостяка с той же холодностью, которую демонстрировали раньше по отношению ко мне.
Я стоял в центре поляны, ожидая, когда Холостяк поднимется на ноги. Мы с ним вдвоём были размытым фокусом, вокруг которого медленно оборачивалось колесо Танца Равнодушия Асади. Очень долго он не двигался. Его узкая голова, чисто выбритая, покрытая шрамами от их парикмахерских камней (это были первые инструменты, что я увидел у них, если не считать ремней старого вождя)), выглядела неестественно хрупкой.
Я наклонился и предложил ему свою руку. Проходивший мимо Асади толкнул меняe. Случайно, решил я. Холостяк перевернулся на живот, потом опят перевернулся, чтобы на него не наступали, и сжался в комок в форме эмбриона, а затем неожиданно подскочил и продрался сквозь ряды своих беспечных сородичей. Он собирался скрыться в Диком Лесу? Мельтешащие тела закрыли его от меня, но, полагаю, он бросился в Лес и понёсся среди деревьев.
Всё это оказалось, конечно, чрезвычайно интересным. Что оно означало? Моя гипотеза о произошедшем прямо сейчас на моих глазах заключалась в том, что Асади наказали Холостяка за то, что прошлой ночью он случайно или намеренно провёл меня к древней пагоде в Диком Лесу Синестезии. Его позднее появление на поляне, очевидно, было простодушной попыткой избежать этого наказания. Я не могу придумать другую причину, по которой Асади решили сделать его ещё большим изгоем, чем он был до этого.
Амбивалентность ситуации озадачила меня. Произошедшее также убедило меня в том, что мне не следует позволять бесцельной монотонности более 90 % их повседневной жизни затуманить моё понимание глубинного смысла того, что я только что увидел. Терпение, милосердный Бог, составляет те же 90 % процентов от культурной ксенологии. И наказание усталостью (а я подразумеваю разные наказания, в том числе и очень жестокие) как раз соответствует периоду терпения культуролога-ксенолога. Вследствие этого я иду спать.
День 61: Холостяк не вернулся. Понимая, что теперь он официально изгой, он желает быть им на своих основаниях. Во время его отсутствия я думаю о двух вещах: (1) Если Асади реально наказали Холостяка из-за того, что он провёл меня к пагоде, то они осознают, что я не простой безгривный изгой. Они знают, что я генетически отличен от них, что я – существо из другого мира, и они осознанно хотят, чтобы я оставался в неведении об их прошлом. (2) Мне следует совершить экспедицию к пагоде. При определённой настойчивости большого труда найти её не составит, тем более я собираюсь пойти туда днём. Нестандартные вещи на поляне Асади случаются так редко, что я могу позволить себе отправиться туда и днём. Один день отсутствия не пробьёт не заделываемой дыры в моей этнографии. Зато, если экспедиция пройдёт хорошо, это отсутствие может дать головокружительное понимание ритуалов Асади. Мне бы только хотелось, чтобы Холостяк вернулся.
День 63: Поскольку сегодня был день девятого запланированного прилёта Бенедикта, я решил отправиться в Дикий Лес рано утром. Я собирался «убить двух зайцев», как мог бы выразиться Бен. Первое: поискать затерянную пагоду. Второе: если мне не удастся найти её, хоть сэкономлю полдня и заберу новые запасы. Итак, я отправился в путь незадолго до рассвета.
Инстинкты ориентации в пространстве у человечества умерли миллионы лет назад – я заблудился. Дикий Лес шевелился с нечеловеческим готическим спокойствием, и это разорвало тонкую ткань моей находчивости.
Ближе к вечеру меня спас вертолёт Бенедикта. Он сделал несколько кругов над джунглями – в какой-то момент я поднял глаза и увидел его шасси так низко, что любая шпионящая за ним обезьяна могла впрыгнуть в кабину. Я пошёл на шум вертолёта к месту моей первичной высадки, а оттуда уже вернулся на поляну.
Сегодня стало первым днём моего пребывания в Диком Лесу, когда я не увидел ни одного Асади. Мне не хватает Холостяка, как блудного ребёнка. Я жду каждый следующий рассвет с ожиданием. Но до него меня ждёт целая ночь и лучший способ пережить её – это уснуть.
День 68: Хотя я и не мог оправдать свой поход очередным прилётом Бенедикта (он состоится ещё только через два дня), я вновь отправился на поиски пагоды. Последние четыре дня в информационном отношении принесли ноль. Мне следовало пойти куда-нибудь, предпринять хоть какие-нибудь позитивные действия, как бы глупо они не выглядели. И всё вышло крайне глупо – к своему ужасу, я снова заблудился. Зелёные лианы обвили меня, и небо исчезло. На этот раз я понимал, что вертолёт Бенедикта не пролетит надо мной, если только я не буду ждать его два дня. И как же, дорогой дневник, наш герой попал домой? Было подозрительное тиканье веток и листьев, и я просто пошёл за ним. Так я и вернулся под свой навес, уверенный в том, что Холостяка всё ещё на поляне нет и что больше никаких экспедиций предпринимать не стану, пока мне не помогут.
День 71: Холостяк вернулся!
День 72: Вчера я ничего не записал, кроме простого факта появления Холостяка на поляне. Сегодня я отмечу только три или четыре сопутствующих события. У Холостяка ещё очень маленькая грива, и Асади принимают его как полного изгоя. За эти два дня оп продемонстрировал очень высокую степень не связанного со мной поведения. Хотя он и продолжал следовать за мной, но делал это на большом расстоянии, и часто я его не видел. Он больше не сидел возле моего навеса. Построенное искусственно жилище может вызвать у него ассоциации с пагодой, к которой он меня привёл и за открытие которой перед чужаком его подвергли публичному наказанию. Однако, я нашёл такой порядок вещей удачным, так как некоторое уединение полезно для души.