Страница 80 из 100
Мы сидим вот так еще несколько минут, и как только я достаточно успокаиваюсь, чтобы снова заговорить, я говорю: —Я не знаю, что сохранить или от чего избавиться. Я даже не знаю, с чего начать.
— Мы сделаем это вместе. Я позвонил Мэллори, и она согласилась приехать и понаблюдать за Зои несколько часов, так что Джоанна может помочь. Мы разберем это по одному ящику за раз и разберемся.
И это именно то, что мы делаем. Мы втроем просматриваем каждый из ее ящиков, отделяя вещи, которые каждый из нас хотел бы сохранить — для себя или для Зои, затем переходим к ее шкафу. Мы согласны пожертвовать всю ее одежду, обувь и сумочки на благотворительность. Когда я беру пару коробок с верхней полки, на землю падает несколько конвертов. Я ставлю коробки на пол и беру конверты. Ее почерком нацарапаны наши с Ксандером имена напротив них.
— Это были письма, — говорит Джоанна. — Те, которые она писала каждый раз, когда проходила курс химиотерапии.
— Она их держала, — я их считаю. Два для меня и два для Ксандера. Я не утруждаю себя признанием того, что знаю, что Джоанна получила мое третье письмо. Я знаю, когда придет время, она даст это мне.
— Я чувствую, что нам не следует это открывать, — говорю я. — Она каждый раз побеждала рак, вот почему мы никогда их не получали, — я вручаю Ксандеру его два.
— Я согласен, — говорит он. — Но давай пока не будем их выбрасывать. Я не хочу, чтобы ты передумал и не взял их. — он забирает у меня мои и передает их все Джоан. — Не могли бы вы подержать это, пожалуйста?
— Абсолютно.
Мы заканчиваем разбирать все, и к тому времени, когда мы заканчиваем, уже поздний вечер, и все вымотаны. Ксандер предлагает Джоанне номер в нашем гостиничном люксе, но она настаивает на том, чтобы поехать домой сегодня вечером. Поблагодарив Мэллори за то, что та присмотрела за Зои, мы прощаемся с Джоанной, пообещав вскоре навестить ее. Когда мы переедем в Хьюстон, мы будем всего в двух с половиной часах езды отсюда.
Мы возвращаемся в гостиничный номер, и Ксандер заказывает ужин в номер, пока я готовлю Зои ванну и бутылочку. Иногда, когда я смотрю на нее, боль в моей груди становится почти невыносимой. Я ненавижу, что она никогда не сможет ощутить ту яркость, какой обладала Далила, но это просто означает, что мне придется сделать все, что в моих силах, чтобы убедиться, что она знает о ней все. Как только она заснет в своей кроватке, а мы с Ксандером поужинаем, я готов лечь спать. День был просто чертовски изматывающим.
— Как ты думаешь, ничего страшного, если мы сегодня переночуем в твоей комнате? — я спрашиваю Ксандера, и он ухмыляется, говоря мне, что он полностью за это.
— Да, это определенно было бы хорошо.
Мы принимаем душ, одеваемся и, наконец, ложимся в постель, когда слышим, как Зои плачет. Мы смотрим друг на друга и хихикаем.
— Я возьму ее, — настаивает Ксандер, поднимаясь на ноги.
— Приведи ее сюда, — кричу я, и смутно слышу, как он соглашается, прежде чем мои глаза закрываются, и я отключаюсь к чертовой матери.