Нерушимые обещания

— Что тут такого смешного? — Коул выходит, одетый в шорты цвета хаки и простую черную футболку. Его волосы растрепаны после того, как он только что принял душ. Его глаза на мгновение встречаются с моими, и я почти уверен, что он знает, что я его разглядываю, но он не обращает на меня внимания. Он никогда этого не делает. Коул — мастер притворяться, что дерьма не происходит.

— Она любит свою соску, — я указываю на Зои, которая уже спит. — Посади ее на качели и засунь ей в рот пустышку, и это будет похоже на то, что ей дали снотворное.

Коул улыбается, но ничего не говорит, вместо этого садясь за стол перед тарелкой с едой. Я наливаю нам по стакану воды и сажусь напротив него. Не уверенный в том, чего мы стоим, я начинаю есть, надеясь, что он заговорит, и он заговаривает.

— Послушай, чувак, я просто хочу извиниться и поблагодарить тебя, — говорит Коул, откладывая вилку и глядя на меня. — Она не должна была умереть, — он качает головой, как будто все еще не может в это поверить, и я полностью понимаю, потому что слишком часто я просыпаюсь и забываю, что она ушла. — Я просто... Я потерял это, и, поскольку я мало что помню, из всего дерьмового, что я сказал, пожалуйста, знай, что я не это имел в виду. Я ценю, что ты вмешиваешься. Правда в том, что если бы не ты, я был бы уже на полпути к тому, чтобы стать алкоголиком.

— Если бы мы поменялись ролями, ты бы сделал то же самое для меня, — я пожимаю плечами. — Я даже представить не могу, что был тем, кто нашел ее. Я скучаю по ней каждый день и ненавижу, что меня так долго не было, — признаюсь я.

Коул понимающе кивает.

— Как долго мы здесь пробудем?

— Столько, сколько ты захочешь. Мне не нужно возвращаться в тренировочный лагерь до сентября.

Коул снова кивает. Мы доедаем остаток ужина в тишине, и когда мы заканчиваем, Коул берет обе наши тарелки и моет посуду, пока я готовлю сумку Зои с подгузниками для нашей ежевечерней прогулки.

— Куда ты идешь? — спрашивает Коул, входя в фойе. Неужели он действительно был настолько не в себе, что не заметил, что я каждый вечер ухожу с Зои на прогулку?

— Я каждый вечер беру Зои на прогулку, когда садится солнце, — я открываю коляску и, вынимая Зои из качелей, сажаю ее в коляску и пристегиваю ремнями. — Ты хочешь пойти?

— Эм... Да, конечно. Дай-ка я возьму свои туфли.

Мы направляемся в сторону пляжа. Я выяснил, что это всего лишь чуть больше мили пешком, поэтому я совершал прогулку туда и обратно с Зои каждый вечер. Когда мы добираемся до пляжа, Коул направляется к столу для пикника, за которым я обычно сижу, и садится на него. Это потрясающий вид на Атлантический океан.

— Ты хочешь покормить ее? — я спрашиваю Коула, когда Зои начинает суетиться.

— Конечно, — я вручаю ему заранее приготовленную бутылочку, и он берет Зои из коляски. — Как ты думаешь, она помнит, кто я? — спрашивает он.

— Я думаю, в ее возрасте она просто знает, каково это — быть любимой.

— Я надеюсь, что ты прав, — он дает Зои бутылочку, и она начинает сосать ее. — Итак, записка... — начинает Коул, но не заканчивает предложение.

— Она написала их, когда начала свое лечение. По словам Джоан, она писала их каждый раз, когда начинала лечение, и как только заканчивала, забирала их обратно и выбрасывала.

— Я не буду спрашивать тебя, что говорится в твоей записке. Я знаю, что это между тобой и Далилой. Но знаешь ли ты, почему ты получил свое?

Я бросаю взгляд на Коула. Что он действительно хочет знать, так это как он может получить свое.

— Джоанна сказала, что я пришел помочь тебе после смерти Далилы, — Коул кивает. — Ты не должен был знать о записке, а Джоанна не сказала мне, как ты получишь свою. Я действительно спрашивал.

Коул заканчивает кормить Зои, и мы расстилаем одеяло на траве для нас троих. Это прекрасная ночь на винограднике. Океан дает нам приличный бриз, чтобы не было слишком влажно.

— Ты видишь эти звезды? — говорит Коул Зои, ложась рядом с ней. — Они были любимой частью этого мира твоей мамы. Она могла часами смотреть на них снизу вверх, терпеливо ожидая появления падающей звезды, — Коул смотрит на меня. — Мир никогда не будет прежним после того, как ее не стало. Я даже не думаю, что знаю, как жить в этом мире без нее, — он не в первый раз говорит мне это, и каждый раз, когда он это говорит, мое сердце разбивается.

— Просто делай это день за днем, чувак, и я буду рядом на каждом шагу.

— Пока ты не вернешься в Хьюстон, — указывает он.

— Ты всегда можешь вернуться со мной, — говорю я, прежде чем обдумать то, что предлагаю.

— Хочешь предложить переехать к тебе? — уточняет он.

— Да, ты сам это сказал. Ты же не хочешь жить в квартире, где она умерла. И я не уверен, думал ли ты об этом, но ты безработный, так что можешь переезжать, куда захочешь.

— Итак, мы бы что... Жили вместе как соседи по комнате? — спрашивает Коул, и хотя я хочу сказать ему, что хотел бы, чтобы между нами было нечто большее, я знаю, что это не то, чего он хочет или в чем нуждается, особенно прямо сейчас.

— Почему бы и нет? У меня три спальни. Мэллори живет не по соседству, но мы можем нанять другую няню, чтобы она помогала. Ты можешь найти другую преподавательскую работу или просто сосредоточиться на Зои.

Коул смеется.

— Ты будешь моим папиком, Ксандер? — черт возьми, да, я был бы...

— Забавно, — говорю я сухо. Я собираюсь сказать что-то еще, когда звонит мой телефон. Вытаскивая его из кармана, я вижу, что это мой агент. — Извини, это мой агент. Мне нужно ответить.

— Нет проблем.