Страница 69 из 100
Глава сорок первая
Ксандер
— Мэллори, ты не хотела бы остаться на ужин? — спрашиваю я, вытаскивая запеченную курицу из духовки. В городе я не готовлю. Поскольку мне нужно правильно питаться, у меня есть человек, который готовит для меня блюда, и когда я голоден, все, что мне нужно сделать, это разогреть их. Находясь на этом острове, у меня этого нет, а поскольку нам особо нечего делать, я готовлю каждый день. Мы здесь уже почти две недели, а Коул все еще не хочет со мной разговаривать. Ну, если не считать нашего единственного разговора, когда я почти поцеловал его, только для того, чтобы он сказал мне, что мой рот был не более чем теплой дырочкой, в которую можно засунуть его член, который закончился тем, что я столкнул его задницу с причала в воду. С тех пор Коул только чтобы поесть или поплавать. Я хотел бы сказать, что тот факт, что он больше не пьет, является шагом в правильном направлении, но в то же время он по-прежнему отказывается даже признавать свою дочь.
— Спасибо, но если вы не против, я пойду позвоню своим внукам, — говорит она. Иногда она ужинает со мной, но в другие вечера она отлучается, чтобы позвонить своей семье. С разницей во времени наша ночь — это их утро.
— Абсолютно верно, у меня есть Зои на ночь. Спасибо тебе, — я смотрю на маленького ангела, который растянулся на своей подушке из одеял и пинает свою игрушку-пианино. Каждый раз, когда ее крошечная ножка соприкасается с ней, это издает шум, и она возбужденно лепечет. Я готовлю себе тарелку с едой как раз в тот момент, когда Коул выходит из бассейна, только в белом полотенце, плотно обернутом вокруг торса, капли воды стекают по его мускулистой груди и подтянутому переду.
— Есть курица, рис и овощи, — предлагаю я, как всегда. Я готов к тому, что он скажет мне «нет, спасибо», как он всегда делает, поэтому я шокирован, когда слышу, как его мокрые ноги проходят на кухню и останавливаются рядом со мной. Он так близко, что я чувствую исходящий от него запах хлорки. Он берет кусочек курицы с моей тарелки и отправляет его в рот.
— Черт, это дерьмо хорошее, — говорит он.
— Я могу приготовить тебе тарелку, — говорю я ошеломленно.
— Хорошо, дай мне просто переодеться во что-нибудь сухое, — он уходит, а я застываю на месте. Что, черт возьми, только что произошло? Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как он уходит, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он останавливается перед Зои. Она пинает пианино и что-то бормочет, и глаза Коула расширяются. Я задерживаю дыхание, ожидая увидеть, как он отреагирует. Ей было всего шесть недель, когда умерла Далила, и это был последний раз, когда Коул по-настоящему смотрел на нее. Восемь недель не кажутся таким уж долгим сроком, но во время беременности многое случается. Только за последние пару недель с Зои я стал свидетелем того, как она сильно изменилась. Она пытается держать свою бутылочку, когда я ее кормлю. Она еще не улыбается, но смотрит на меня так, словно теперь узнала. Сейчас она дрыгает ногами и что-то бормочет, а когда она просыпается утром, я замечаю, что она пытается перевернуться. Она еще не сделала этого, но это только вопрос времени. Я погуглил ее возраст, и, похоже, она на верном пути. Она ест больше и дольше выдерживает перерывы между кормлениями. Ее дремота становится все длиннее и реже. Мэллори была находкой. Она предполагала, что была здесь просто посидеть с ребенком, но как только я объяснил, что хочу научиться ухаживать за Зои, она начала помогать мне, вместо того чтобы просто делать это за меня.
Я наблюдаю, как Коул несколько долгих секунд наблюдает за Зои. Я не говорю ни слова, ожидая увидеть, что он собирается делать, молясь, чтобы он не ушел от нее. И когда он наклоняется и поднимает ее, я чувствую, что испускаю вздох облегчения, о котором даже не подозревал, держа себя в руках. Он прижимает ее к себе, закрывая глаза и вдыхая ее аромат. Когда он открывает их, его взгляд встречается с моим — в его глазах видны слезы.
— Что я сделал? — шепчет он, и я почти уверен, что до него только что дошло, что он игнорировал свою дочь последние восемь недель. Я вижу вину в его чертах.
— Не произноси это, — говорю я. — Далила умерла, и тебе нужно было скорбеть, — я ставлю тарелки на стол, затем направляюсь к нему через всю комнату.
— Она издает звуки. Она пинает дерьмо. Что, черт возьми, я наделал? — повторяет он, и ясно, что он в шоке.
— Коул, ты горевал, — говорю я снова. — Джоанна заботилась о ней, затем мы с Мэллори взяли все на себя. О ней заботятся.
— Не ее родители, — указывает он. — Ее мать умерла, а отец бросил ее, — он поднимает на меня взгляд. — Что это за отец, который даже не замечает, что его дочь на несколько месяцев старше?
— Из тех, кому нужно было время, чтобы смириться со смертью матери. Нет, то, что ты сделал, не было идеальным. Но послушай, мы здесь уже две недели, а ты ни разу не пил.
— О, великолепно! — он невесело усмехается. — Твои ожидания от меня так же высоки, как и то, что я просто трезв, — он сажает Зои, которая извивается в его объятиях, и начинает с ней разговаривать. — Папочка здесь, солнышко. Мне так жаль, — он прижимает ее к своей груди, и она издает мягкое воркование. — Мне нужно пойти переодеться, — он целует ее в лоб и укладывает обратно. — Я сейчас вернусь, — говорит он ей, прежде чем поспешить по коридору. Как только я слышу, как закрывается его дверь, я опускаюсь на колени перед Зои, которая снова дрыгает ногами.
— Все будет хорошо, милая девочка.
В первый раз, когда я назвал ее тем же прозвищем, что и Далилу, я почувствовал себя виноватым. Это только что вырвалось. Но, наблюдая за ней, я понял, что это подходит. Она выглядит точь-в-точь как ее мать, и она такая же милая, как и она. Я читал в нескольких детских книгах, что некоторые дети все время плачут и просыпаются на протяжении всей ночи. Не Зои, она настолько мила, насколько это возможно, совсем как ее мама. Она спит почти всю ночь и каждое утро просыпается счастливой. Очевидно, что она дочь своей матери, поэтому я решил, что это имя передается по наследству. Возможно, Далилы больше нет с нами, но ее дочь жива и будет знать, кем была ее мать и насколько она была чертовски любима.
Видя, что ее веки тяжелеют, я сажаю ее на качели и даю ей соску. Я хихикаю, когда ее глаза почти мгновенно закатываются на затылок.