Нерушимые обещания

Глава тридцать шестая

Коул

— Я думаю, твоя мама собирается приехать погостить у нас в течение следующего месяца, так как мне нужно вернуться к работе, чтобы закончить год, — говорю я Далиле. Я был дома с ней с тех пор, как родилась Зои, но мне нужно вернуться, чтобы я не потерял свою работу, а также страховку на ребенка.

— Это было бы хорошо, — говорит она. Далила лежит поперек дивана с закрытыми глазами. Она сегодня неважно себя чувствует. Иногда кажется, что она не борется с угрожающей жизни болезнью, но в другие дни, такие как сегодня, мы вспоминаем, что она действительно борется за свою жизнь.

— Я ненавижу, что тебе приходится приводить ее к врачу на обследование без меня, — уклончиво надувает губы Далила. Прошло шесть недель с тех пор, как родилась Зои и Далила начала курс химиотерапии. Ее тело борется с этим, и она слаба, а это значит, что она не может находиться на людях, особенно в кабинете врача с миллионом детских микробов. Это небольшая жертва, на которую приходится пойти, чтобы она могла поправиться ради нашей дочери, но я знаю, что она борется. Даже если бы она могла пойти, сегодня она не готова к этому. Вчера она провела в больнице, ей в вены ввели яд, и это сильно ударило по ней. Это третий курс химиотерапии, и ей трудно, но она старается сохранять позитивный настрой. Она просто чувствует, что ей многого не хватает.

— Мы будем дома через пару часов, я обещаю, — я целую ее в лоб, затем передаю Зои ей, чтобы она могла попрощаться с ней, прежде чем мы уйдем. Она открывает глаза, и любовь сияет в них, когда она прощается с нашей дочерью.

— Будь умницей для папочки, драгоценная, — воркует Далила. — Я люблю тебя.

Мы с Зои приходим в кабинет врача, и нас видят почти сразу. Медсестра взвешивает ее на восемь с половиной фунтов и говорит, что с момента рождения она выросла еще на полдюйма. Я раздеваю ее до подгузника, что выводит ее из себя, и через несколько минут приходит педиатр. Он проверяет ее и рассказывает мне обо всех уколах, которые она получит. Медсестра возвращается, делает моей дочери уколы до чертиков, заставляя ее кричать, затем улыбается и говорит мне, что я могу записаться на следующий прием в приемной. Я воздерживаюсь от того, чтобы сказать ей, чтобы она пошла нахуй, когда я представляю, как засовываю иглу ей в задницу.

По дороге домой я отправляю сообщение Далиле, чтобы спросить, не нужно ли ей чего-нибудь, но она не отвечает, так что, вероятно, спит. Я ненавижу то, через что она проходит. Я ненавижу то, как химиотерапия угнетает ее, заставляя чувствовать себя больной и измученной целыми днями, и я действительно чертовски ненавижу, что это портит ее опыт мамы в первый раз. Желая подбодрить ее, я вижу цветочный киоск и останавливаюсь, чтобы купить ей цветов.

— Далила, мы дома, — кричу я, ставя автокресло Зои на кофейный столик. Не видя Далилы на диване, я думаю, что она дремлет в нашей комнате, но когда я захожу внутрь, ее там тоже не вижу. Я проверяю ванную и детскую, стараясь не паниковать, но ее нигде нет. Затем я выхожу во внутренний дворик на крыше и нахожу ее лежащей в шезлонге. Ее глаза закрыты, и я делаю глубокий вдох облегчения. Должно быть, она вышла сюда подышать свежим воздухом и заснула.

Но когда я подхожу ближе, я замечаю, что ее лицо бледное, а губы посинели.

— Далила! — кричу я, подбегая к ней. Я трясу ее несколько раз, но она не просыпается. — Далила! Проснись! — я кричу, но ее веки остаются закрытыми. Подхватив ее безжизненное тело на руки, я падаю на цемент и проверяю пульс. Его нет.

— Нет. Нет. Нет! Проснись! — я кричу, но она не двигается. Ее тело неподвижно. Дрожащими руками я достаю свой мобильный телефон и звоню 911. —Мне нужна скорая помощь, — я называю наш адрес и быстро объясняю, что у нее рак и она не дышит. Оператор скорой помощи рассказывает мне, как делать искусственное дыхание, но я знаю, что уже слишком поздно, поэтому вместо этого я просто держу ее в своих объятиях. Она теплая от солнца, которое светит на нее бог знает как долго, но чем дольше я обнимаю ее, тем холоднее она становится. — Черт возьми, Далила, — кричу я. — Пожалуйста, не бросай меня. Пожалуйста, — умоляю я. Мое лицо утыкается в изгиб ее шеи, мои глаза зажмурены, когда я вдыхаю ее аромат, желая, чтобы это было кошмаром. Я собираюсь открыть глаза, и, надеюсь, она соберется проснуться. Только когда я снова открываю их, она все еще безжизненна.

Через несколько минут появляются врачи скорой помощи. Они задают мне вопросы, на которые у меня не хватает терпения отвечать, а потом говорят, что везут ее в Техасскую больницу общего профиля. Машинально я звоню Саммер и спрашиваю ее, может ли она присмотреть за Зои. Она говорит мне, что встретит меня в больнице. По дороге я звоню родителям Далилы. Ее мама плачет, и в конце концов к телефону подходит ее отец и говорит, что они уже в пути. Как только я подъезжаю к дому, я звоню Ксандеру.

— Коул, как ты? — отвечает он, и я задыхаюсь. Я не могу вымолвить ни слова. Почему так сложно рассказать Ксандеру? — Коул? Ты там?

— Она ушла, — мой голос — не более чем шепот, огромный комок в горле мешает мне говорить громче.

— Что ты имеешь в виду, она ушла? — спрашивает он, его слова выходят медленно.

— Я пришел домой, а она не дышала. Сейчас я в больнице.

— Я уже в пути, — это все, что он говорит, прежде чем повесить трубку.

Схватив заднее сиденье Зои, я пробираюсь через передние двери. Саммер подбегает и заключает меня в объятия.

— Ты уверен, Коул? Ты уверен, что она умерла?

— Да, я уверен, — выдыхаю я. Я передаю ей автокресло и подхожу к стойке регистрации. — Скорая помощь привезла Далилу Кросс. Она не дышала.

Женщина что-то печатает на компьютере, затем говорит: —Я пришлю врача осмотреть вас, как только мы что-нибудь узнаем, — и хотя я знаю, что это не ее вина — она просто говорит то, что должна была сказать, — прямо здесь, перед ее столом, я теряю самообладание.

— Как только ты что-нибудь узнаешь? Что вам нужно выяснить? Я только что сказал тебе, что она не дышала! Она мертва! Далила мертва! — я кричу. — Они собираются вернуть ее к жизни? У них что, есть какие-то магические, блядь, способности сзади? Потому что, если это так, то почему, черт возьми, они не использовали их на ней раньше? А? Ты знаешь, как она провела последние двенадцать лет, борясь с раком!

— Сэр, мне так жаль. Я не знала, — пожилая женщина качает головой. — Мне так жаль.