Маленькая балерина

Глава 14

Кларк

Я устал.

Та усталость, которая проникает в твои кости и заставляет тебя чувствовать себя так, словно свинец заменил в тебе всю жидкость.

Я также раздражен и разочарован.

Мне пришлось уйти в полдень после той ночи в клубе. Я помню, как мне позвонили по поводу этого чертова слияния и как Беккет тянул с этим, пока сам со мной не поговорил. На месте. Это приводило в бешенство, но моя потребность объединить его компанию под эгидой Astor перевесила все.

Я помню унылое выражение лица Кэролайн, когда я сказал ей, что уезжаю по делам. Поездка, которая должна была занять всего четыре дня, и вот я здесь неделю спустя, только сейчас возвращаюсь домой.

Мои яйца отяжелели от неожиданного, вынужденного целибата продолжительностью в неделю. В любое другое время я бы позаботился о своих потребностях, но мне никто не нужен, кроме Кэролайн. Мне следовало собрать ее вещи и утащить с собой в Лондон. Я не знаю, почему я этого не сделал.

За исключением того, что я действительно знал.

Как бы сильно я ни жаловался, мне нужно было пространство.

Она должна была стать пит-стопом. Шестинедельное приключение, которое дает нам обоим то, чего мы отчаянно хотим, а затем мы возвращаемся к тому, чтобы просто быть самими собой.

По дороге домой на машине, когда она прижалась ко мне, пахнущая нектаринами и мной, я понял, что не смогу удержаться. Я уже хотел войти в ее тело и затащить ее в свою постель.

Интимность. Это было так, словно я жаждал этого.

В любое другое время у меня от этого началась бы крапивница, но с Кэролайн это пульсировало у меня в висках. Просто забираясь к ней в постель и заключая ее в свои объятия.

Это истинная причина, по которой я ухватился за возможность уехать на несколько дней и сохранить некоторую дистанцию.

Я не смог удержаться и посадил ее к себе на колени после того, как мы закончили обедать. Гладил ее по волосам и шептал ей, как хорошо чувствовать ее гребаный рот.

Не выходи из дома. Ни для чего угодно. Ты останешься здесь и сможешь посетить сад. Я не допущу, чтобы ты бегала по городу без меня.

А, маленькая балерина? Держи свои руки при себе и подальше от своей маленькой жадной киски. Теперь, когда она знает, что такое оргазм, она будет отчаянно нуждаться в другом. Твое тело принадлежит мне и только мне, как и твое удовольствие.

Я обрываю свои мысли, когда Винсент подъезжает к дому после того, как забрал меня из аэропорта.

— Добро пожаловать домой, мистер Астор.

— Спасибо тебе, Винсент. Здесь все было нормально? Я прищуриваюсь, глядя на него, но он единственный, кто больше, чем кто-либо другой, видит, что происходит вокруг моей собственности.

— Тихо, как обычно. Сообщать не о чем. Хорошо, я уже чувствую себя лучше.

Я ухожу, поднимаюсь по ступенькам и вхожу в фойе. Мне следовало бы поискать Кэролайн, но вместо этого я направляюсь в свой кабинет и сажусь за письменный стол.

Мгновение спустя раздаются два быстрых стука в дверь, прежде чем я рявкаю: —Войдите.

Появляется Бетти, и я кивком даю ей понять, чтобы она присаживалась.

Я спокойно слушаю, как она вкратце рассказывает мне о каждом дне, о том, что произошло в моем доме и что сделала Кэролайн.

— Сэр? Если позволите мне быть столь смелой, мисс Астор застряла в глубокой яме меланхолии. Мне больно видеть, как она ведет себя подобным образом, вы же знаете, я плохо справляюсь с эмоциями. Я взяла на себя смелость частично расчистить бальный зал и позволила ей там потанцевать. Бетти замолкает, как будто совершила какую-то ошибку. Как будто я должен был бы сойти с ума, но это не так. Хорошо, что Кэролайн было чем заняться. Я бы с удовольствием посмотрел, как она танцует лично.

— Спасибо за изобретательность. Я искренне благодарю вас за это. Кэролайн сейчас там? Бетти с облегчением улыбается и утвердительно кивает, прежде чем я отпускаю ее.

Я откидываюсь на спинку стула, позволяя себе несколько минут отдохнуть от поездки. Мне следовало бы лечь спать, но потребность увидеть Кэролайн, особенно в ее стихии, ни с чем не сравнима.

Я ослабляю галстук, прежде чем снять его и оставить на столе вместе с пиджаком. Я снимаю туфли, оставшись в мятой бордовой рубашке, черных брюках и черных носках. Я слишком нетерпелив, чтобы переодеваться или даже надевать домашние туфли, поэтому быстро выхожу из кабинета, спускаюсь по лестнице и направляюсь в бальный зал.

Это не настоящий изысканный бальный зал, но скорее то, что я бы назвал уютной комнатой для небольших приемов. Иногда мне приходилось принимать гостей здесь, в поместье Астор, вместо того чтобы сдавать помещение в аренду.

Но пол достаточно большой, и комната заполнена зеркалами, что создает идеальное пространство для кружения примы-балерины, особенно для той, кто какое-то время был заперт в музыкальной шкатулке.

Я незамеченным проскальзываю в комнату и слышу звуки Чайковского, звучащие из динамиков.

Она легко скользит по полу. Крутится и вертится. Прыжки и пируэты.

Именно когда она кружится, я становлюсь по-настоящему очарован. От невероятной грации и силы, которые требуются, чтобы держать ее фигуру и выглядеть такой нежной и хрупкой, захватывает дух.

От нее захватывает дух.

Я упиваюсь ее формой: обтягивающее черное боди и бледно-розовая накидка, колготки телесного цвета сменяются поношенными нежно-розовыми пуантами.

Я могу только предположить, что Бетти вытащила туфли из одного из чемоданов, которые я хранил после того, как мы впервые вернулись из “La Petit Cygne”.

Они были гребаными дураками, что отпустили ее.

Никогда еще танцор не был таким востребованным на сцене перед толпами людей, соблазняя их тратить свои деньги, возвращаясь, шоу за шоу.

Она внезапно останавливается, грудь ее вздымается, и она упирает руки в бока.

Усталость морщит ее лицо, но впервые я также вижу безграничную радость, и что-то глубоко во мне разбивается вдребезги.

Мои шаги сокращают расстояние между нами, пока я не поскальзываюсь на гладком полированном полу ровно настолько, чтобы оказаться прямо перед ней, в последний момент удерживая равновесие.

— Привет, тихо говорит она, но на этот раз не опускает голову. Как будто танец превращает ее в другого человека.

Я грубо притягиваю ее к себе, прижимаясь своей твердостью к ее животу.