Страница 18 из 58
Глава 5
Кэролайн
Я не могу поверить, что мои родители ничего не оставили мне в своем завещании. Дело даже не в деньгах и не в том факте, что у меня нет никаккой возможности позаботиться о себе. Очевидно, мне следовало бы волноваться из-за этого, но я чувствую, как эмоции подступают к горлу, угрожая превратить меня в лужу слез и душераздирающих рыданий на полу. Это не потому, что я сейчас по-настоящему одинока, но они не оставили мне ни одной фотографии, ни одной семейной реликвии, ни одного подарка на память, которые могли бы что-то значить для кого-либо из моих родителей. Как будто даже после смерти я ничего для них не значу. У них хватило предусмотрительности спланировать свое имущество, распределить, куда пойдет все их имущество, пожитки и деньги в случае их смерти, но у них явно не было и мимолетной мысли обо мне. У меня нет ни одной фотографии моих родителей, и я не могу не задаться вопросом, была ли у них какая-нибудь моя фотография и куда делись эти фотографии, когда их дом перешел к новому владельцу.
Моя грудная клетка уже болит от того, сколько я оплакивала своих родителей с тех пор, как узнала о катастрофе, так что мне нужно пресечь это в зародыше сейчас, пока не стало еще хуже. Последнее, что мне нужно, — это чтобы мой дедушка нашел меня такой. Он уже думает, что я неумеха. Я чувствую это по тому, как он говорит со мной. Как будто он хочет отдавать мне приказы, как он это делает с другими людьми в своей жизни, но он не думает, что я смогу с этим справиться. Я видела выражение его глаз, когда он рассказывал мне о поместье моих родителей, что он боялся, что я расплачусь. Вероятно, он не очень часто имеет дело с эмоциональными женщинами. Это сбивающее с толку состояние, в котором я сейчас нахожусь, потому что меня тянет к нему, как будто я хочу быть мягкой и позволять ему нянчиться со мной, но, с другой стороны, я не хочу быть обузой и доставлять такие неприятности, что он меня выгонит.
Я бесцельно хожу по комнате, которую он обустроил для моего пребывания здесь, и смотрю на все безделушки, расставленные вокруг, каждая из которых, казалось бы, находится в идеальном месте. Я провожу пальцем по крошечный балерине, украшающей то, что я приняла за музыкальную шкатулку, и понимаю, что она движется. Я наклоняю балерину назад, и крышка открывается, показывая, что на самом деле это шкатулка для драгоценностей. Внутри я нахожу пару изящных жемчужных сережек в форме груши и подходящие к ним браслет и ожерелье. Я вынимаю их по одному и кладу на комод, чтобы полюбоваться ими. Я не знаю, откуда этот мужчина знает, что мне нравится. Одежда — это одно. Может быть, у него просто хороший глазомер на размер женщины. Большинство девочек, с которыми я училась в школе-интернате, одевались точно так же, как я одеваюсь сейчас, так что это было бы не так уж трудно понять, но откуда он узнал, что жемчуг — мой любимый или что у меня никогда его не было?
Моя шея поворачивается, когда раздается решительный стук в дверь. Сейчас только 6:45, а он сказал, что ужин подадут в семь, так что я не опаздываю, хотя и не планирую выходить. Это будет неловко, и я уверена, что на самом деле ему все равно, приду ли я на ужин.
— Войдите. Я не уверена, кого я ожидала увидеть, но это Бетти. Она выглядит абсолютно раздраженной моим присутствием, настолько, что я делаю шаг назад, хотя она все еще стоит в дверях.
— Почему ты не одета? она спрашивает, но не ждет ответа. Она топает к шкафу и роется в одежде, пока, наконец, не останавливается на черном шелковом платье без бретелек. — Ты наденешь это и будешь за обеденным столом в 6:59. Она хмурится, и я понимаю, что это потому, что я смотрю на нее широко раскрытыми глазами. — Ты что, не понимаешь, о чем я тебе говорю, или просто пытаешься меня задеть?
— Что? Нет. Мне жаль. Я веду себя грубо. Люди говорят мне это постоянно. Что я груба, я имею в виду… Я просто молчу, уходя в себя, — говорю я ей, спотыкаясь на своих словах, обхожу кровать и становлюсь рядом с ней. — Я просто не голодна сегодня вечером. Я уверена, что мой дедушка поймет. Мне жаль, что ты проделала весь этот путь сюда, чтобы... — Я прерываюсь из-за ее громкого хихиканья. В этом нет никакого юмора, скорее раздражение. Она не утруждает себя тем, чтобы сказать мне что-нибудь еще, а вместо этого очень аккуратно раскладывает платье на моей кровати. Какой бы грубой она ни была, я удивлена тем, как бережно она обращается с одеждой.
Она обходит меня и направляется к двери, не сказав больше ни слова.
— Бетти? — тихо зову я, прежде чем она успевает захлопнуть дверь. — Я не хотела тебя расстраивать. Просто у меня сейчас слабый желудок, и ужин в этой резиденции кажется действительно официальным мероприятием. Я не настроена на разговоры, так что, думаю, я бы просто выставила себя идиоткой, — говорю я ей, и выражение ее лица становится совершенно невозмутимым.
— Я понимаю, что ты не очень хорошо знаешь своего дедушку, но я знаю. Я проработала здесь долгое время и буду продолжать работать здесь, потому что, несмотря на свой темперамент, мистер Астор всегда относился ко мне справедливо и компенсировал мне потраченное время. Тебе следует понять, что твой дедушка не принимает "нет" в качестве ответа. Он добивается своего, независимо от того, на что или на кого ему приходится наступать, и я не думаю, что твое телосложение выдержит его вес. Я заметно вздрагиваю от ее слов, но ее лицо не смягчается от моего очевидного дискомфорта. — Он не говорит того, чего не имеет в виду. Если он скажет тебе, что ужин в семь, тебе лучше опустить задницу на стул на пять минут раньше.
— Он кажется очень разумным человеком, — говорю я ей, но потом сразу же думаю о тех незначительных моментах, которые у нас были друг с другом, которые вообще кажутся не очень разумными. Все это может быть у меня в голове, и я осознаю это. Я знаю, что изголодалась по вниманию со стороны кого-то вроде него, но то, как он говорит со мной и смотрит на меня, заставляет меня чувствовать, что, возможно, мне это не почудилось. Он заставляет меня чувствовать, что он тоже это замечает, и это не какое-то извращенное принятие желаемого за действительное с моей стороны. Я никогда не была такой с другими мужчинами, и тот факт, что я чувствую такую сильную химию с кровным родственником, раздражает, но я не могу этого отрицать.