Страница 39 из 78
Пантелеев цедил по капле свои секреты и посматривал на меня, вычисляя мою реакцию. Я реагировал правильно — слушал с интересом и всем своим видом демонстрировал готовность вечно хранить доверенные мне тайны. Особенно мне понравилась история с японцем. Ага, читал я про него в сводках. Как бы не так. Да если бы не я, сдох бы ваш японец в ужасном приямке и обнаружили бы его только по запаху, когда и опознавать было бы нечего.
Удовлетворившись тем, что я реагирую на его рассказ правильно, Пантелеев продолжил:
— Как оказалось, Комаров на работе срочно оформил отпуск за свой счёт по семейным обстоятельствам. А на словах при этом сказал, что ему обязательно и весьма срочно надо к родственникам в Свердловскую область. Вот просто не жить, не быть — вот как надо! Но мы-то знаем — никаких родственников у него в Свердловской области нет. И что прикажете думать? Он просто скрылся по какой-то причине (тогда какой?) или тоже лежит в какой-нибудь яме на заводе? А тут ещё ваша Комарова тень на плетень наводит.
Что-то в рассуждениях Пантелеева показалось мне нелогичным, какой-то сбой, но подумать над этим он мне не дал.
— Так что, Алексей, неужто ты бросишь меня в такой ситуации? Нельзя нам показывать сейчас, что делом Комарова Комитет интересуется. Никак нельзя. Никому, а его жене — тем более. А милицейское внимание тут как раз самое то. Я и повестку ей от твоего имени отправил.
Пантелеев искательно посмотрел мне в глаза. Ох и артист! Но вот тут, пожалуй, самое время задать ему один вопросец.
— А что, Василий Алексеевич, почему бы в таком случае не прощупать гражданку Сергееву прежде, чем браться за Комарову? Согласись (я тоже перешёл на «ты»), довольно странная особа: сигнализирует о пропаже человека, при этом изо всех сил старается остаться неизвестной. Само по себе это уже наводит на определённые подозрения. И потом, был же риск, что анонимным заявлением мы не станем заниматься. И не стали бы…
Пантелеев при этих моих словах потускнел.
— Да при чём здесь эта Сергеева! — в раздражении бросил он. — Проявила тётка гражданскую ответственность, просигнализировала в органы о том, что вызвало её беспокойство. Так чего же к ней цепляться-то?
Ишь ты, как заговорил. Тогда надо спросить ещё.
— А может, Василий Алексеевич, это ваша креатура, комитетская?
Термин «креатура» товарищ Пантелеев не осилил. Да и не удивительно — не те времена ещё.
— Чего-чего? — удивлённо переспросил он.
Да, тут я, пожалуй, дал маху. Нет ещё этого словечка в обиходе.
— Проще говоря, это ваш человек, и вы дали ему задание привлечь внимание милиции к пропаже этого несчастного Комарова, при этом самому остаться в тени. Вы же не знали, что он на нашего Джексона, то есть на Митрофанова нарвётся, а у того всё тайное становится явным. Не получилось у гражданки Сергеевой своё инкогнито сохранить.
Пантелееву мои рассуждения не понравились.
— Да что вы в самом деле, Алексей! Тут о деле надо думать, а вы фантазии разводите. Вы же с ней сами-то не разговаривали…
То ли вопрос, то ли утверждение прозвучало в последней фразе Пантелеева. Ответить я не успел. В дверь как-то неуверенно постучали, чуть ли не поскреблись. Василий Алексеевич с неожиданной для него прытью отскочил от моего стола и оказался за соседним, пустующим.
— Да-да, войдите! — провозгласил я.
Дверь приоткрылась, и в проёме показалась «Булочка» — Александра Александровна Комарова. В руке она держала повестку. «Булочка» насторожённо посмотрела сначала на Пантелеева, потом на меня, опознала во мне «нашего участкового», посетившего её недавно и робко произнесла, показывая рукой на дверь:
— А там написано — уголовный розыск…
Ну вот и первая нестыковочка. Чёрт бы тебя побрал со своей самодеятельностью, Василий Алексеевич!