Страница 38 из 78
— Скажите, а почему вы сразу не ставите молнии вместо этих дурацких пуговиц? — спросил я портниху. — Ведь это однозначно удобней. И магазинные брюки тоже на пуговицах…
— А вот вы поносите их с месяцок, — лукаво улыбнулась она, — и может быть, сами ответ найдёте. Я ведь почему молнию-то сказала вам свою принести?
— Почему? — картинно удивился я, хотя ответ на этот вопрос уже проклёвывался в моей голове. И, как оказалось, ответ правильный.
— А это чтобы вы на меня потом бочку не катили. Она же вас может и подвести в самый неподходящий момент, молния-то. Распахнётся без вашего ведома. Слабые они, застёжки эти, изнашиваются быстро. Хорошо ещё, если вы заметите вовремя, а то сами понимаете, конфуз получится нехороший.
И портниха ещё раз улыбнулась.
— Вы её время от времени молоточком простукивайте. Не на себе, конечно, сами понимаете (снова лукавая улыбка). Подложите что-нибудь твёрдое — и по зубчикам: тук-тук-тук. Она ещё и послужит.
Так что из ателье я ушёл с новыми знаниями и почти новыми штанами. Надо будет перед Санькой Барыкиным как-нибудь похвастаться. Выдам их за импортные, гэдээровские, например. Пусть обзавидуется.
Близилось двадцать третье февраля, почти обычный рабочий день. Почему почти? — Так кто же в этот день по-настоящему работает? Поздравления принимать — вот это пожалуйста. Коллеги — сотрудницы с утра ходят с секретными физиономиями и выглядят не менее привлекательно, чем на Восьмое марта. Начальство делает вид, что оно сегодня ну о-о-чень страшное и никаких шалостей в течение рабочего дня не допустит, да и после его завершения — тоже. Личный состав начальству потакает и делает вид, что боится и ничего дурного даже в мыслях не имеет. В общем все заняты делами, только не служебными. Со служебными делами пускай возятся дежурные наряды. Немногие посетители, оказавшиеся по какому-то случаю в райотделе именно в этот день, созерцают энергичное и бестолковое бурление в коридорах и наверняка горестно сетуют про себя: и угораздило же их!
А мне в этот день предстоят ещё и другие хлопоты. Было бы замечательно сорвать Нину с институтских занятий. А что, в день рождения не возбраняется. Погуляли бы вместе, может даже в кино сходили, в «Комсомольце» комедия идёт «Ты — мне, я — тебе». Смотрел её когда-то давно в своей жизни. Так себе, на мой вкус, но нам ведь не кино и надо. Главное, чтобы на последний ряд билеты были.
А ещё я планирую коварно завлечь Нину в одно интересное учреждение… В какое — не скажу (боюсь спугнуть). Я уже и маршрут придумал, чтобы оказаться в нужное время в нужном месте. Как бы нечаянно. Даже готов поставить свечку в храме за «сбычу мечт», но при нынешней всеобщей безбожности такой поступок для коммуниста — это большое ай-яй-яй с занесением в учётную карточку. Как минимум. А могут и турнуть из передовых рядов строителей коммунизма. Так радикально создавать себе трудности в жизни у меня планов нет. Поэтому в нужное время просто скрещу пальцы на удачу.
За такими размышлениями меня и застал, кто бы вы думали? — Правильно, товарищ Пантелеев. Он без стука заглянул в кабинет и, убедившись, что я один, вошёл окончательно.
— Здравствуйте, Алексей! — бодро произнёс он, продвигаясь к столу, за которым я сидел, и ещё издали протягивая мне сосисочную ладонь. — Не помешал?
— Так я материал по Комарову в наряд списал, — сообщил я комитетчику (не скрою, с чувством глубокого удовлетворения), — А других общих дел у нас с вами вроде как не имеется.
Пантелеев то ли огорчился, то ли растерялся.
— Как же так? — вскинул он на меня свои глаза. — Ведь мы же собирались гражданку Комарову того… в морг…
— Положим, это вы собирались. — строго поправил я его, но Пантелеев на мои слова даже не отреагировал.
— Нет-нет, это никак невозможно. Надо её обязательно в морг. Помните, шоковый метод, это важно… Кстати, заодно проверим и такую штучку: вы ведь, кажется, говорили, что Комарова будто бы и в морг ездила мужа искать?
Я кивнул — было дело.
— Так вот мы и посмотрим, знает ли она, где этот морг.
Пантелеев посмотрел на меня невинными глазами и заявил:
— И потом, поздно уже назад отрабатывать. Через двадцать минут она будет здесь.
Он отогнул рукав своего пальто и, взглянув на часы, внёс коррективы:
— Нет, уже через пятнадцать.
Во даёт собрат по оружию! А если бы меня на месте не было? Об это я его и спросил.
— Но вы же здесь! — бесхитростно заявил Пантелеев и обезоруживающе улыбнулся, дескать, зачем тратить время на обсуждение того, чего не случилось.
Это была беспардонная наглость с его стороны, на которую захотелось ответить совершенно симметрично. Я поднялся из-за стола и направился к вешалке.
— Знаете, Василий Алексеевич, у меня дела, и я должен немедленно уйти. А вы уж как-нибудь сами выкручивайтесь. И не в моём кабинете.
Послать бы его сейчас далеко и надолго так, чтобы и дорогу сюда забыл. Расстроились доверительные отношения — и дело с концом. Но я не успел.
Пантелеев времени терять не стал. Он живо заступил мне дорогу и жарко зашептал прямо в лицо:
— Да погоди ты. Мне без тебя никак. С меня, конечно, снимут башку, но видимо, придётся тебе всё рассказать. Только сядь сначала на место.
Ишь ты, как заговорил. И на «ты» перешёл. И вся слащавость куда-то улетучилась. Но выслушать, пожалуй, стоит. И я вернулся на своё место. А Пантелеев заговорил:
— Понимаешь, Алексей, Комаров нам интересен, как носитель некоторых секретов. Не так, чтобы значительных, но всё-таки. По характеру своей работы он имеет отношение к «оборонке», подробнее сказать не могу. И вот, некоторое время назад он вдруг сошёлся с неким японцем Накамото Такаси. Ну, тут ты сам понимаешь, иностранцы у нас априори в поле зрения, да и у вас тоже. Так вот, что это? Случайность или…? Я имею в виду их контакт. Но это ещё не всё. В один прекрасный день (один и тот же!) они оба пропадают. Просто физически исчезают. Их нет нигде. Ну, японца-то потом находят на заводе с пробитой черепушкой. Да ты это, наверное, читал в сводках…
То, что рассказывал мне Пантелеев, раскрывало историю с Комаровым совершенно в другом свете. Конечно, товарищ «сосед» опять постарается обойтись минимумом достоверной информации, но тут я без претензий: и сам бы на его месте поступил так же.