Страница 87 из 102
Могилку мамы нашла быстро. Одинокая. Без оградки. С одним крестом и потускневшими венками она вызывала у меня нестерпимую боль. Душа разрывалась на части. Еще когда я была вдали. Этой щемящей тоски почти совсем не чувствовала, а оказавшись здесь, рядом, я как будто проживала весь тот ужас, который уже испытала однажды.
Слезы бесконтрольно потекли по щекам: мама, мамочка, как же рано, как же быстро ты ушла.
Провела дрожащими пальцами по кресту и, опустившись на корточки, выдернула первые травинки, проклюнувшиеся из земли.
С кладбища уходила уже когда почувствовала полное опустошение и холод. Меня морозило, крупный озноб потряхивал даже несмотря на то, что я была одета очень тепло.
Шла настолько быстро, насколько позволяло мое состояние. Под подошвами то и дело мешались большие камни, примерзшие к земле. И я неудачно наступая о них спотыкалась. Эти препятствия тоже замедляли ход.
По дороге к дому зашла в небольшой магазинчик, чтобы купить продуктов на вечер.
— Ну, что? Все на месте? – задала вопрос продавщица в процессе сборки моего заказа.
— Да, – скупо ответила ей.
— На крестик уже повесили фотографию?
Я молча следила за ней. Что за любопытство? Зачем?
— Добавьте еще шоколадное яйцо, – попросила продавщицу вместо ответа.
— Ага, – кивнула. – Крестик не подгнил? Или вы ставили хороший? Бедная Ирочка, как же нам жалко, что ее больше нет. Таким она человечком светлым была, такой отзывчивой..
— Я, если честно, устала. Хотелось бы домой уже, – тонко намекнула на то, что пора бы перестать уже балаболить и заняться делом.
— Ох, конечно. Извините, – женщина молча продолжила собирать покупки, но любопытство все же взяло верх, и когда я, стоя на кассе, расплачивалась за покупки, она не сдержалась. – А вы с нашим Германом Степановичем встречаетесь?
Кинула на нее осуждающий взгляд.
— По-моему это совсем не ваше дело. Сколько я вам должна? – строго спросила.
— Тысячу пятьдесят. Дык, понятно что не мое, но все судачат в деревне. Не знаем что и думать. Вон и дом построил и беременная ты, а ребеночек-то чей?
— Сдачу отдадите? – закипая от гнева, процедила сквозь зубы.
Я была в сильном шоке от такой наглости.
— Да, не сердись ты, Ась. Мы ж за тебя, как за родную. Наша же все-таки, не чужая. Этот фермер , он пришлый, а ты своя. Вот. Держи..
Схватила сдачу. Пакет. И не отвечая, пулей выскочила за дверь, но успела услышать последние слова продавщицы в спину:
— Ась, ты поаккуратнее с ним, там приехала..
В это мгновение возле магазина останавливается черный внедорожник, тот самый, который стоял возле моего дома, и оттуда выбирается на улицу Маргарита Валентиновна, Максимка и высокая, фигуристая блондинка. Мне в грудь как будто ударили молотом. Выбили дыхание со свистом.
— Ася! – звонкий голос Максимки заложил уши.
А я же смотрю на обладательницу пухлых губ, ярко выкрашенных красной помадой и отвести взгляд не могу, потому как я вдруг понимаю, почему Герман не приезжает ко мне.
— Ася! Привет! – врезается в меня Максимка, обнимает и только тогда я отвлекаюсь и обращаю все свое внимание на мальчика.
— Привет, мой хороший, – натягиваю на губы добродушную улыбку, чтобы он не видел, как мне больно сейчас от мыслей роящихся в голове, но он тут не причем совсем на деле я чувствую невозможную тягу к этому мальчонке. – Как твои дела?
— Да, у меня все хорошо. Я так рад тебя видеть, – заглядывает мне в лицо Максимка.
— А я-то как рада, – пока мы разговариваем к нам приближаются женщины.
Они, как хищницы, не сводят с нас острого взгляда. Особенно они сосредоточены на мне.
— Ой, подожди. У меня для тебя кое-что есть, – сглатываю горечь поднявшейся из груди обиды на Германа, лезу в пакет и достаю шоколадное яйцо. Вкладываю его в руку мальчику.
Как бы подло не поступал его отец по отношению ко мне.
— Ой, спасибо! Я как раз такое и хотел, – радостно произносит Максим, пытается засунуть поскорее яйцо в карман, но не успевает.
В этот момент с нами равняются две дамочки.
— Здравствуйте, Маргарита Валентиновна, – дребезжащим от волнения голос обращаюсь к женщине.
— Уж кого-кого, а тебя я не ожидала увидеть. Здравствуй, Ася, – с неким налетом презрения отвечает мне мать Германа.
— Хм, вот значит какой он, Цветочек Деревенский. Эта и есть та самая Ася, про которую мне все уши прожужжал Максим? – вздергивает идеально “прорисованную” бровь незнакомка.
— Я не жужжал, а рассказывал, – хмуро отвечает мальчик.
Заступается за меня. Храбрец. На сердце тут же потеплело.
— Та-та, – кивает Маргарита Валентиновна.
— Значит это ты позарилась на моего Геру и на мое место рядом с ним? – хищная ухмылка превращается в оскал.
— Вы.. собственно о чем, девушка? – спокойно интересуюсь, делая вид, что вообще не понимаю о чем идет речь. Это какой нужно быть ничтожной, чтобы при ребенке начать выяснять отношения.
— Хм, ну и наглая. Сразу видно откуда ты. Еще и дураков из нас строит. Думаешь, я не знаю про твои шашни с моим .. – она замолкает, спотыкается на полуслове, переводит горящий бешенством взгляд на Максима, который стоит передо мной, все еще с шоколадным яйцом в руках, – .. с отцом моего сына. И дай мне это чертово яйцо! Тебе нельзя шоколад!
Вцепившись в ладони сына, блондинка пытается отобрать у него мой подарок.
— Отстань от меня, – ребенок бьется в истерике в руках матери.
Мне на это очень больно смотреть, кровь сворачивается в жилах от гнева, несправедливости по отношению к Максиму. Тянусь в порыве защитить мальчика вперед, но меня грубо одергивает Маргарита Валентиновна:
— Не лезь, Ася. Пусть мать с сыном разбирается. Как своего родишь, тогда его и будешь защищать и воспитывать, – и уже не ко мне: – Прекратите, люди смотрят. Максим! – одергивает Маргарита Валентиновна внука. – Мать нужно слушаться, а не чужих тёток. Пойдёмте.
Женщины подхватывают Максима под руки и исчезают за дверью магазинчика. Я же под впечатлением от случившегося продолжаю стоять не в состоянии двинуться с места. Чувствую себя откровенно поруганной.
Руки тянутся позвонить Герману и потребовать от него ответа, но чертова гордость не позволяет эмоциям взять вверх.
Как только с меня слетает оцепенение, круто разворачиваюсь и направляюсь в сторону дома. Я ему позвоню. Сегодня же позвоню. Только немного успокоюсь для того, чтобы не наговорить лишнего.
Дорога до дома занимает в разы меньше времени, чем я планировала. Подстегиваемая злостью и раздраженностью, я долетела до дома за десять минут.