Страница 73 из 78
Глава 24 Презент
Стоит ли говорить, что возвращались мы под оглушительные неистовства зрителей?
Лана спрыгнула босыми ногами на перепаханное поле ристалища, как только довела айна до стойбища. Я не спешил разрывать управляющее соединение с тварью, чтоб не получить от него «прилёта» в спину. «Выключил» сознание зверя лишь тогда, когда мы с хвостатой укрылись в помещениях под трибунами, сопровождаемые бурными овациями местных.
Что-то зычно вещал на всё ристалище Альфанар, за спиной буйствовали зрители, а я изо всех оставшихся сил старался не обращать внимания на раскалывающуюся черепную коробку, в которой изредка подозревал наличие мозгов.
Головная боль всё усиливалась и занимала всё, от лобной и теменной до височных и затылочной долей. Это затрудняло оперативную постановку диагноза. Я не понимал первопричины боли. Всё, что мне хотелось — добраться до аптечки и выжрать пачку обезбола.
От Ланы моё состояние не укрылось.
— Мастер… — тихо обратилась хвостатая. — Тебе худо…
— Терпимо, — выдохнул я. — В запасах есть аптечка. Если не полегчает — обращусь к ней…
Договорить не успел.
Лана нежно, настойчиво и очень неожиданно надавила на меня и буквально впечатала в стену коридора, ведущего от арены вглубь комплекса. Ласково и с неописуемой любовью обняла мою бедовую головушку и коснулась моего лба своим.
На несколько секунд или минут (пытаясь совладать с самочувствием, полностью забил на чувство времени) я так и стоял, прижатый к стене спиной, в обнимку с хвостатой, прижавшейся ко мне грудью. Удивительное дело, но спустя некоторое время боль начала притупляться. Не ушла, не прошла, башка не перестала болеть. Просто стало чуть лучше и наступило ощущение, будто бы таблеточку обезболивающего или спазмолитика я, всё ж-таки, хапнул.
То ли букет из окситоцина, дофамина, серотонина и эндорфинов от обнимания подействовал как природное обезболивающее, то ли Лана применила какую-то личную магическую лечебную технику… очень скоро я нашёл в себе силы поднять свободную от артефактного посоха руку и обнять девушку за талию, прижав её тело к себе.
— Спасибо, дорогая… — выдохнул я. — Мне… стало чуть лучше.
— Это — меньшее, что я могу сделать для тебя, мой мастер… — тихо прошептала она в ответ.
До меня не сразу дошло, что реплика ушастой прервалась, когда наши уста сомкнулись в затяжном поцелуе. Долгом, нежном, полном взаимных чувств любви, ласки и удовольствия. А ещё позже до меня дошло, что длинный метровый хвост Ланы также нежно охаживал меня по ногам, лишь до середины бедра закрытым набедренной повязкой.
Сколько мы так провели времени — не знаю. Чувство реальности происходящего стало оставлять меня. Лишь, когда мы, нехотя, разомкнули поцелуй, краем глаза увидел Мираю, с интересом смотрящую на нас двоих. Белоглазая, прибрав руки за спину и ослабив в стойке одну ногу, ожидала, покуда мы закончим. Сколько она присутствовала — сказать не могу. Не удивлюсь, если с того момента, как мы зашли в коридор с арены.
— У вас принято подобным способом вознаграждать победителя? — спросила она, поймав на себе мой взгляд. — Я также желаю… воздать тебе награду. Твой бой с айном выглядел… поразительно необыкновенно.
«Ещё бы», — подумалось мне. «Едва ли у вас на арене кандидаты в Архимаги Путей каждый день порталы открывают».
— Ещё успеется, — улыбнулся я. — И… ты права. В отдельных, редких случаях… мы… можем выражать подобным способом… некоторые… реакции… в отношении… «победителя».
Лана с явно читающейся неохотой отстранилась от меня, взяла мою руку в свою ладонь и повела по коридору, будто бы больного, нуждающегося в поддержке. Что, к слову, было недалеко от истины. Понятия не имею, в чём причина моего самочувствия. От помощи девушки отказываться не стал.
В ложу мы вернулись, когда на арене уже вовсю кипел следующий бой. Свои места с ушастой заняли молча, но вот Ветрану, что называется, «прорвало». Морозова с таким упоением и восторгом фонтанировала самыми яркими, сочными и красочными эпитетами, воспевая наше с Ланой выступление, что у меня обострилась боль. Или не от неё, просто совпав по времени… Старшая наследница рода буквально записалась в басняры, на ходу творя нетленную оду нашему с хвостатой бою.
Только я эту оду уже не слушал. Самочувствие не то.
— Выглядишь невесёлым, — констатировал Уромор. — Признаться, ожидал, что твоя удаль распалит тебя. Ты же… будто заскучал.
— Так и есть, — выдохнул я, откидываясь на кресло. — Скука смертная.
Не стал посвящать волколака в причины своего состояния. Если считает, что я разочарован блёклостью и скоротечностью битвы — то пусть. Мне сейчас не до обоюдных обсуждений.
С каждой минутой «скука смертная» одолевала всё сильнее, и очень скоро наступил момент, когда я понял: боль будет только нарастать, и терпеть её дальше нету смысла.
— Девочки.
Соратницы, как одна, обернулись на мой ровный и монотонный голос.
— Я отлучусь на некоторое время. Не теряйте меня. Если задержусь дольше, чем на несколько часов — связь с Бериславом через посох Евы, и действуйте по обстановке. Алина за старшую.
И, не дожидаясь ответа, повернулся к Уромору.
— Каюсь, если нарушу этикет, но мне потребно сверхсрочно отлучиться. Вскорости обязан возвратиться.
Волколак не успел даже ответить мне, а я уже мысленно прочёл заклятье проброса Пути и исчез из кресла в ложе во вспышке, на мгновение затмившей мне зрение. Пришёл в себя уже в своём мире, в своей квартире, сидя уже в своём кресле также, как только что сидел в Урафар-Уре.
Твою ж мать… С хрена ли так башка разболелась?
Посох Мироздания от греха подальше положил на пол, чтоб не упал. Аккуратно встал сам, чтоб не словить провал давления, но всё равно поднялся слишком быстро: в глазах ненормально потемнело. Вот это уже дурной признак. В последний раз подобным страдал ещё в юности, когда подростковое тело получило невменяемо сильный пинок от гормональной перестройки. Тогда резко прибавил в росте за очень малый промежуток времени, и сердце, со слов кардиологов, не успевало расти вслед за объёмом кровеносной системы. Но сейчас, когда на висках уже проседь стала появляться? С хрена ли рояли подорожали?
Гораздо хуже было то, что вслед за потемнением в глазах заиграли вспышки, далёкие от таковых при телепортации. Свидетельство перегрузки зрительных нервов.
Превосходно. Просто прекрасно. Осталось только гипертонический кризис словить.