Страница 28 из 126
— Хуже то, что подобные панегирики, раздававшиеся в адрес Советского Союза и русского народа, оказались позднее на поверку проявлением вопиющего двуличия. Например, Шеварднадзе принадлежат слова, сказанные на очередном ХХVI партийном съезде в 1981 году: «Солнце для Грузии восходит с севера». Более того, на этом съезде Шеварднадзе 12 раз «лизнул» Брежнева, в то время как первый секретарь Свердловского обкома Ельцин лишь пять раз восхитился генсеком. И сравните со словами, написанными им в 2009 году: «Грузия была частью Советского Союза, и это не принесло ей счастья».
— Перерожденец. Отвратительно подобное читать и слышать.
— Но приведу вам ещё более хлёсткое его признание: «Я сердцем никогда не был коммунистом». Как оценить такое? Это написал многолетний член ЦК и даже Политбюро ЦК КПСС, удостоенный звания Героя Социалистического Труда и множества других высших советских наград.
— Просто ужас, честное слово. Что мог бы сказать по этому поводу старший его брат Акакий! Он героически погиб при защите Брестской крепости и похоронен в цитадели мемориального комплекса. Представить только: один брат жизнь отдаёт за Советскую Родину, а другой её уничтожает. Да ещё и глумится при этом…
— Ниже нравственное падение трудно вообразить.
— Итак, признался, что не был коммунистом. А кем же тогда был?
— Пожалуй, точнее всего следует назвать его националистом. Долгое время скрытым, а затем развернувшимся вовсю.
— Предзнаменование тому мне запомнилось. Он ведь публично поддержал грандиозную провокацию националистов в Тбилиси в апреле 1989 года и осудил действия военных, которые были в полном смысле слова ошельмованы. А после его демарша с отставкой уже не удивляла полная поддержка им Ельцина и в августе 1991-го, и в декабре. То есть он приветствовал развал Союза, чему фактически все «перестроечные» годы и содействовал.
— На языке социологии я определяю это как этнополитическую ксенофобию. У Шеварднадзе она сначала проявилась по отношению, во-первых, ко всему советскому; во-вторых, ко всему русскому как носителю «империалистических» устремлений; в-третьих, к иным народам, населяющим ареал влияния ксенофобов; и, наконец, в нахождении «крыши», на которую можно надеяться и от которой ожидать помощи в случае подлинного или мнимого ущемления своих интересов.
— Шеварднадзе ведь совсем недолго оставался в постсоветской России?
— Да, прозябал, как некоторые выражаются. Можно не сомневаться, что всё его внимание было сосредоточено уже на Грузии, где он родился и рос как политик. Основные его мысли о дальнейшем были связаны теперь с этой республикой. А развёртывавшиеся там события как будто прямо-таки шли ему навстречу.
— Имеете в виду крах первого грузинского президента?
— Естественно. Литературовед Гамсахурдиа, носивший знаменитую фамилию писателя-отца и вознесённый к вершине власти на волне поистине безумной «демократии», за кратчайший срок вверг республику в хаос и довёл её экономику до полного развала. Новоявленная страна стремительно распадалась. Тогда-то, на рубеже 1991-го и 1992-го годов, в Грузии происходит государственный переворот, в результате которого президент Звиад Гамсахурдиа был смещён и бежал из страны.
— Мне очень показательным представляется связанный с этим факт: отменили же тогда не только лично Гамсахурдиа, но и саму должность президента. Как говорится, за что боролись, на то и напоролись. Власть перешла к Военному совету, а он тоже проявил беспомощность в наведении элементарного порядка. Ведь именно после этого возникает идея пригласить Шеварднадзе вернуться на родину и возглавить страну?
— Есть и другая версия, тоже весьма правдоподобная — с учётом характера «белого лиса». Многие уверены, что за организаторами переворота стоял он сам. В любом случае Военный совет переименовывается в Государственный совет Республики Грузия, а Шеварднадзе в марте 1992 года становится его председателем.
— Дальше, насколько я помню, названия руководящей должности «белого лиса» в этот скользкий период не раз менялись. В октябре 1992-го он по результатам всеобщих выборов становится председателем парламента. А вскоре парламент вводит должность главы грузинского государства, и данный пост тоже занимает Шеварднадзе. Президентство в Грузии восстанавливают только в 1995-м. На выборах он же одерживает весомую победу: 72,9 % голосов. Как вы объясняете такую феноменальную поддержку?
— Только надеждой, больше ничем. С одной стороны, сильнейшим образом ударил по народу безумец Гамсахурдиа. С другой — живы были в массе народа воспоминания о благополучной жизни в СССР, который для многих ассоциировался с ним, с Шеварднадзе. Отсюда и надежды, которые, впрочем, довольно скоро начали колебаться в разные стороны.
— Но какой-то план он всё-таки имел?
— Говорить о чёткой программе действий по выводу республики из глубочайшего кризиса нельзя. У Шеварднадзе в это время её не было ни с первых руководящих шагов, ни позднее. Всё в основном происходило спонтанно, хаотически, по наитию. Одно ясно: пришедший к власти при поддержке криминально-националистических сил (вспомните такие теневые преступные фигуры, как Тенгиз Китовани и Джаба Иоселиани), он стал очередным клевретом оголтелого грузинского национализма. И как всякий клеврет, представлял собой ничтожную величину, не способную к реальным конструктивным действиям.
— А чем в первую очередь заявил о себе?
— Возрождением «славной грузинской истории» со всеми её царицами и царями. Ну а события Октябрьской революции и Гражданской войны стали трактоваться как насильственный захват Красной Армией Закавказья.
Разумеется, начались переименования. Исчезли в Тбилиси даже улицы Пушкина и Грибоедова, столь много сделавших для прославления Грузии. Или, скажем, такой факт. К 1999 году из 500 газет, издававшихся на русском языке, в Грузии осталось… не более 10!
— Отношения с Россией складывались драматически?
— Более чем. Поначалу Шеварднадзе старался извлечь для себя максимальную выгоду из этих отношений, и в чём-то он даже преуспел. Однако доминанта прозападного курса, которая им была задана, всё больше берёт верх.