Страница 16 из 126
— Вот о чём в связи с этим Яков Петрович рассказывал: «Так получилось, что несколько моих друзей учились вместе с Ельциным. Я решил спросить их мнение о нём. Они говорили, что он властолюбив, амбициозен, что ради карьеры готов переступить даже через родную мать. «А если ему дать задание?» — спрашиваю. Они говорят: «В лепёшку разобьётся, но любое задание начальства выполнит». Амбициозность ельцинскую Рябов всё-таки выделял…
— Интересные наблюдения. В дальнейшем по жизни всё это, конечно, у Ельцина ещё больше проявится, хотя на разных этапах и в различных ситуациях по-разному.
Вот, скажем, та же амбициозность, стремление быть в центре внимания. Это ведь бывает и со знаком плюс. Если человек стремится, чтобы его заметили с лучшей стороны. Допустим, стал Ельцин в студенческие годы мастером спорта по волейболу — отлично! Однако, даже если бегло пролистать страницы ельцинской жизни, становится очевидным: внимание к себе зачастую он привлекал совсем иначе.
— А как?
— Например, с помощью разного рода конфликтов, из которых, по собственному его заверению, он всегда выходил победителем. Об этом неоднократно любил напоминать и даже смаковал подробности.
— А можно сказать хоть об одной такой «победе»?
— Ну вот Ельцин с гордостью обычно рассказывал, что ещё в школьные годы пошёл на конфликт с учительницей и, по его мнению, доказал свою правоту. Но когда вникаешь в суть происшедшего, то понимаешь: он не столько правоту доказал, сколько унизил свою наставницу. Однако достиг главного, чего хотел. Демарш его получил широкую огласку, привлёк внимание не только соучеников, но и преподавателей, всего районного начальства, стал известен далеко за пределами школы.
— О, подобных демаршей много у него будет впереди! Да какого масштаба… Хотя победы-то нередко получа лись сомнительные, но свою выгоду он всё равно старался извлечь.
— По-моему, уже тогда, будучи школьником, он впервые ощутил влияние известности и сладость её. Одновременно поняв, что заполучить это можно не только добросовестным выполнением возложенных обязанностей (путь долгий и не всегда гарантирующий успех), но и созданием громкой конфликтной ситуации.
— Продуманной и рассчитанной?
— Естественно. Тут можно выдвинуть определённые претензии, пойти на ссору с оппонентом, но обязательно надо показать своё превосходство, продемонстрировать свою исключительность. Желательно при максимально широкой информированности об этом.
— Понятно, иначе нет смысла стараться.
— Вот это стало правилом всей последующей его жизни: «Надо требовать, качать права, и ты выиграешь». Так он поступал в студенческие годы, а уж когда после окончания политехнического института получил в своё распоряжение людей на стройках, его властные амбиции взыграли вовсю.
Довольно скоро он прославился такой «требовательностью», которая сродни хамству. Дошло до того, что его привлекли к партийной ответственности: был объявлен выговор. Грозило более суровое наказание, но тогда спас уже упоминавшийся первый секретарь обкома партии Я. П. Рябов. Ему Ельцин, покаявшись, клятвенно обещал исправиться.
— Исправился?
— Если и да, то ненадолго. А когда сам стал первым секретарём обкома, его «фирменный стиль» перешёл и на этот уровень.
— Стиль хамства?
— Вполне можно так сказать. А я излюбленные методы его руководства называю показной расправой под ширмой «принципиальности». На самом деле это была никакая не принципиальность, а разнузданная капризность упоённого властью начальника. Он нещадно и «красочно», именно напоказ, расправлялся с руководителями городов и районов, которые почему-то пришлись ему не по нраву. Почему — он, наверное, не всегда и сам отдавал себе отчёт.
— Знаете, уму непостижимо, что вот такой сугубо авторитарный тип через некоторое время станет для многих «вождём борьбы за демократию», прямо-таки олицетворённым знаменем этой борьбы. Немыслимое сочетание, разве не так?
— Действительно, большего антидемократа трудно было вообразить. Это он особенно наглядно продемонстрировал, вознёсшись на должность первого секретаря Московского горкома КПСС. За короткий срок снял с работы почти всех первых секретарей райкомов города. Причём не просто снял, а с изощрёнными издевательствами. Некоторых довёл до инвалидности, а первого секретаря Киевского райкома партии А. В. Коровицы-на даже до самоубийства.
— Для этого очень сильно надо было постараться…
— Ещё бы! Он и старался, идя напролом. Расправа как метод работы осуществлялась постоянными разносами и оскорблениями, показательными наказаниями тех, кто по каким-то причинам не угодил или возражал ему.
Статистика складывалась буквально погромная, но он этого и хотел. Выступая перед пропагандистами 25 сентября 1987 года (с прихода его на должность прошло лишь немногим больше полутора лет!), Ельцин хвастался учинённым погромом.
В самом деле, к этому времени он обновил 40 процентов городского руководства!
— Круто, как сказали бы сегодня.
— Да уж, вот так. В аппарате МГК была сменена почти половина работников, в Моссовете — до 80 процентов, в хозяйственных организациях города, по районам — от 20 процентов до тех же 80.
— У читателей наверняка возникнет вопрос: а почему и зачем он это делал? Сказался по инерции уже сложившийся его стиль?
— Это само собой. Но не только. Главное в том, что махровый карьерист Ельцин лез из кожи вон, чтобы угодить оказавшемуся его начальником Горбачёву.
Собственно, Горбачёв по соответствующим советам не случайно определил его на Московский горком. Руководил им до этого горбачёвский соперник на пост генсека — Виктор Гришин, и теперь из него лепился образ «самого застойного» регионального руководителя. Стало быть, какая основная задача у сменщика Гришина? Устроить демонстративный разгон его «команды».
— Ельцин это хорошо понял?