Страница 116 из 126
— А в результате получается однобокое, одностороннее изложение. По сути, это жизнеописание одного человека с экскурсом в отдельные общественные события. Возьмём, например, повествование о 1930 годе. Эта серия посвящена Маяковскому — год его смерти. Подробно рассказывается о жизненном пути поэта, о переезде его семьи из Тифлиса в Москву, об учёбе в гимназии, об аресте за участие в революционном движении ещё в юном возрасте. Далее — обстоятельства самоубийства. Но разве главным образом этим прискорбным событием вошёл в историю 1930 год? Потому выходит, что сюжет о Маяковском — это в лучшем случае беллетристика с достаточно произвольным использованием документов, которые отражают заранее отобранные мифы или пристрастия автора. То есть это сугубо личная трактовка жизни соответствующей личности, но отнюдь не характеристика эпохи.
— Что и говорить, авторский произвол привёл Сванидзе просто к искажению эпохи. А непосвящённых он в полном смысле слова обманул.
— Именно так! Напомню лишь некоторые события 1930-го. Это открытие Туркестано-Сибирской магистрали, вступление в строй таких заводов, как «Ростсельмаш», Сталинградский тракторный, Московский автосборочный завод имени КИМ (с 1945 года — завод малолитражных автомобилей), с 1968-го АЗЛК (Москвич-400), которые олицетворяли крепнувшее индустриальное могущество страны. Происходили противоречивые, но кардинальные процессы в начавшейся коллективизации. Изменялось и политическое поле после состоявшегося XVI съезда БКП(б). Был осуществлён знаменательный акт в ходе культурной революции — переход к всеобщему начальному образованию. Но обо всём — ни слова! За исключением некоторых намёков, но с чётко приданной антисоветской трактовкой.
— А 1946 год? Он посвящён повествованию о повседневной жизни Анны Ахматовой и лишь мельком — её творчеству. Рассказ состоит из биографических сведений с крайне субъективными комментариями. Скажем, о славном периоде её жизни в царской России плюс заметки о том, как она проводила время в Париже. Ну а в противовес — о бесконечных страданиях в Советской стране (вроде того, что торговала селёдкой, дабы выжить). Собрано всё то, что говорит о её ненависти к Сталину, к советскому строю и его порядкам. А стихотворение, положительно отзывающееся о Сталине, объясняется желанием повлиять на судьбу сына, уберечь его от тюрьмы.
— И как звучит рассказ о послевоенной стране? Только о том, что продолжилась нищета, что люди голодали, что многие не могли вернуться к прежней работе после сокращения армии с 11 млн до 2,8 млн, то есть люди якобы не дождались улучшения жизни. Ведь ни слова о том духовном подъёме, который царил в стране после военного времени, о мерах по повышению уровня жизни людей, о восстановлении городов, заводов, о вводе в строй новых важнейших объектов, о мерах преобразования природы, о создании ядерного щита, о других выдающихся достижениях науки и техники. Правда, в этом якобы рассказе об Ахматовой он вдруг всё-таки выходит на тематику, касающуюся всей страны. Но делает это своеобразно. Упоминает знаменитую речь Черчилля в Фултоне в 1946 году, которая ознаменовала начало холодной войны. И при этом выражает полное согласие с той речью Черчилля! Подобострастно перечисляя достоинства, которые присущи западному миру и которых де не было в Советском Союзе.
— Короче говоря, эти якобы «Исторические хроники» точнее было бы назвать антиисторическими.
— Да, такая подача материала в принципе не имеет отношения к истории. Это в лучшем случае некие эскизные наброски о судьбе того или иного избранного персонажа, но не для утверждения истины, а для сбора домыслов — своих и позаимствованных у своих сторонников — о порочности советского строя. Опять всё по заданным и затёртым лекалам, сводившимся в основном к одному и тому же. Что история СССР — это история репрессий, ГУЛАГа, раскулачивания, расправ над инакомыслящими и непрерывное подавление личности, нарушение прав и свобод человека.
— Скажите, а хоть в какой-то мере труды Сванидзе используются учёными-историками?
— Вопрос кардинальный. Так вот скажу: ни в какой! Нет в серьёзных исторических исследованиях на них каких-либо ссылок, хотя в среде разоблачителей социализма и СССР в интернете до сих пор немало его сторонников. Ложь въедлива.
— Наблюдавшие за развитием феномена Сванидзе отмечают рост его агрессивности и нетерпимости к любому высказыванию, которое расходилось с его мнением. Со временем это действительно усиливалось у него?
— Каламбуром отвечу: усиливалось от бессилия. Он даже дошёл до того, что в эфире радио «Комсомольская правда», вступил в спор с оппонентом, ударил его по лицу. Получив соответственно аналогичную сдачу. А всё почему? Он маниакально продолжал доказывать «свою правду», но действенность этих доказательств не росла, а падала.
Говоря о методах его работы — компромат и мифотворчество, — следует понимать, что в медиапространстве «новой России» это было востребовано. Надо было говорить много, говорить громко, не считаясь с фактами. Говорить, придумывая мифы (по подсчётам, их у Сванидзе было 24 только по истории России) — и их же разоблачая. Специально умалчивая о «неудобных» важных фактах, а если оппонент о них напоминает, то быстро обрывая собеседника. На ходу либо выдумывая несуществующее, либо вторичное выдавая за главное, либо резко повышая голос там, где не хватает аргументов.
— О, эта методика вовсю расплылась и на телеэкране, и по радио, и в прессе! Сванидзе, конечно, стал тут одним из виртуозов.
— Однажды он позволил даже обронить несколько фраз стороннику СССР и коммунизма знаменитому философу и логику А. А. Зиновьеву, но только для того, чтобы затем поглумиться над ним. Обсуждать достоверность своих постулатов он никому не позволял. Если же опустить пустопорожнее многословие, то можно говорить о способности Сванидзе заниматься идеологической эквилибристикой в угоду отнюдь не СССР и не России.