Правнук Петра

— Тогда сделай так, чтобы не боялись.

— Легко сказать.

— Я не говорила, что легко.

Она взяла меня за руку.

— Дан, ты же не ради титулов всё это начал.

— Нет.

— Вот и помни.

Я посмотрел на реку.

На старика с лодкой.

На детей.

На город, который ещё не знал, что через несколько месяцев его жизнь изменится, а через несколько лет он, возможно, будет совсем другим.

— Помню, — сказал я.

В этот момент Родька вдруг напрягся.

— Дан.

Я повернул голову.

Он смотрел на крышу дома через улицу.

Там мелькнула тень.

Всего на миг.

Потом исчезла.

Мирон шагнул ближе к Ане. Груня резко перехватила руку девушки. Яков уже держал ладонь у ножа. Тихон скользнул в переулок так быстро, что я не успел ничего сказать.

— Не дёргаться, — тихо произнёс я.

Сердце ударило сильнее.

Слишком знакомое ощущение.

Слишком рано.

Но через минуту Тихон вернулся.

Один.

— Кот, — сказал он.

Я выдохнул.

— Кот?

— Рыжий.

Аня посмотрела на меня.

— Вот видишь? Даже коты здесь правильные.

— Очень смешно.

Но я не расслабился.

Кот мог быть котом.

А тень — тенью.

Только вот в моей жизни слишком часто за тенью стоял человек с пистолетом, ножом или очень плохими намерениями.

— Возвращаемся, — сказал я.

— Прогулка закончилась? — спросила Фрося.

— Нет. Просто у нас завтра дорога.

И перед дорогой лучше не давать судьбе лишних шансов.

Вечером, шестого июля, мы снова собрались у карты.

На этот раз разговор был коротким.

Завтра — выступление.

Вперёд, на Брест.

Суворов стоял у стола, опираясь ладонями на край карты.

— От Луцка до Бреста — около двухсот вёрст. При нынешнем состоянии дорог и с обозом — неделя. Если не будет задержек, к середине июля будем там.

— Будут задержки, — заметил Шешковский. — Вопрос только, какие.

— Поэтому и идём не одной кучей, — сказал Бек Черкасский.

Он показал линии на карте.

— Впереди — дальняя разведка. Лёгкая кавалерия. Гусары, часть казаков, мои люди, калмыцкие разъезды. Их задача — видеть дорогу на день-два впереди, проверять мосты, броды, деревни, лесные участки.

— Следом ударные казачьи группы, — подхватил Ефрем. — Легко, быстро. Если неприятель поставит заслон — не лезем грудью. Обходим, режем связь, берём языков.

— Основные силы идут тремя колоннами, — продолжил Суворов. — В центре — императорская бригада. На флангах — гвардейские части. Расстояние держать такое, чтобы поддержать друг друга, но не встать одной мишенью на дороге.

— Регулярная кавалерия держит внешний периметр, — сказал я. — Гусары и драгуны. Ни один обоз, ни одна боковая дорога не должны остаться без глаза.

— В арьергарде два пехотных полка, — добавил Лев Демидов, — артиллерия и основной обоз. Я уже распорядился по колёсам и запасным осям. Дождей будет ещё много. Если увязнем — потеряем не день, а неделю.

Петер Крайцер кивнул.

— Сапёрные команды пойдут при каждой колонне. Мосты, настилы, ремонт дороги. Не ждём, пока проблема станет большой.

Я посмотрел на карту.

Брест.

Дальше Минск.

Потом Вильно.

Ковно.

И прусская линия впереди.

Двадцать тысяч человек должны были завтра сделать шаг вперёд.

Не огромная армия по меркам Империи.

Но достаточно большая, чтобы изменить судьбу целого края.

И достаточно маленькая, чтобы любой серьёзный удар по снабжению, дороге, мосту, командованию стал опасен.

— Главное правило, — сказал я. — Не геройствовать. Не разрываться. Не бросаться в каждую драку, которую нам предложат. Наша задача — дойти до Бреста сильными. Не просто дойти.

Суворов улыбнулся.

— Верно, государь. Быстрота нужна, но не суета. Смелость нужна, но не безумие.

— Запишите где-нибудь, — тихо сказала Аня. — Чтобы некоторые молодые кавалеристы прочитали.

Борис Шереметев сделал самое невинное лицо, на какое был способен.

— Государыня, вы на кого намекаете?

— На всех сразу.

— Это несправедливо.

— Зато точно.

Юсупов закрыл папку.

— Договоры подписаны. Луцк приведён к порядку настолько, насколько это возможно за несколько дней. Городской совет начинает работу. Радзивилл остаётся здесь с людьми, которым доверяет, но при нём уже будет наш представитель.

— Шешковский? — спросил я.

— Мои люди остаются, — ответил тот. — И ещё кое-кто поедет с нами.

Он сказал это так, что я сразу понял: в Бресте нас ждёт не только армия.

— Есть что-то конкретное? — спросил я.

— Есть ощущение.

— Не люблю ощущения.

— Я тоже. Но обычно они не врут.

Я посмотрел на Аню.

Она сидела тихо, сложив руки на столе. Рыжие волосы в свете свечей казались почти золотыми. Она поймала мой взгляд и чуть покачала головой.

Не сейчас.

Потом.

Я понял.

— Хорошо, — сказал я. — Завтра на рассвете выступаем.

Суворов выпрямился.

— Поехали, государь.

Я усмехнулся.

— Поехали.

За окнами Луцк засыпал.

Город, который ещё вчера не знал, кому принадлежит его будущее.

Город, в котором сегодня снова появилось слово «княжество».

А впереди лежала дорога на Брест.

И где-то там, за лесами, дорогами, гарнизонами, недовольными панами и чужими послами, уже шевелилась новая беда.

Я чувствовал это.

Не мистикой.

Не даром.

Просто опытом.

Когда мир начинает меняться слишком быстро, обязательно находится кто-то, кто решает остановить его кровью.