Правнук Петра

— Казаки — три тысячи. Татары — две. Калмыков, ногайцев, башкир — примерно девятьсот. Всего нерегулярной конницы почти шесть тысяч.

— Итого около двадцати, — сказал я.

— Да, государь.

Я наклонился над картой.

— Тремя группами. Два эшелона.

Суворов посмотрел на меня внимательно.

— Говорите.

— Первый эшелон — гвардия, конница, ваша лёгкая пехота, моя бригада, часть артиллерии. Быстро идём вперёд, берём дороги, переправы, не даём мятежникам собраться.

— Верно.

— Второй — основная пехота, тяжёлые обозы, оставшаяся артиллерия, запасы. Идут надёжно, без гонки. Не растягиваться.

— Верно.

— Казаки, татары, калмыки, ногайцы, башкиры — передовое охранение, фланги, разведка, дороги, связь. Но не позволять никому самостоятельно влезать в деревни и устраивать личную войну.

Юсупов кивнул.

— Это я проговорю отдельно. Союз начинается там, где каждый понимает предел своей сабли.

Суворов усмехнулся.

— Хорошая фраза. Почти военная.

— Я учусь.

Он посмотрел на меня серьёзно.

— Государь, Луцк может быть ловушкой.

— Может.

— И письмо могли прислать нарочно, чтобы мы поспешили.

— Могли.

— Тогда?

Я выпрямился.

— Тогда идём так, чтобы ловушка пожалела, что нас позвала.

Суворов улыбнулся.

— Вот теперь совсем по-военному.

_________________________________________________________________________________________________

21 июня 1762 года

Мы выступили на рассвете.

Киев ещё не проснулся до конца, но город уже был на улицах.

Люди стояли молча. Женщины крестили уходящих. Старики смотрели вслед колоннам. Мальчишки бежали рядом до тех пор, пока гвардейцы не оттесняли их осторожно к домам.

Сначала шла разведка.

Казаки двигались легко, будто не по дороге ехали, а были частью ветра и пыли. За ними — гусары, драгуны, гвардейская конница. Дальше моя бригада, пехота, орудия, обозы. Колёса скрипели. Лошади фыркали. Барабаны били ровно, без лишней торжественности.

Не парад.

Поход.

Анна ехала рядом со мной. В дорожном мундире, волосы убраны, лицо спокойное.

Слишком спокойное.

— О чём думаешь? — спросил я.

— О том, что Киев мы увидели всего неделю назад, а уже уезжаем.

— Вернёмся.

— Вернёмся, — повторила она. — Только пусть будет куда возвращаться.

Я посмотрел назад.

Киев оставался за нами — белый, золотой, зелёный, древний. Город на холмах, над огромной рекой. Город, который ждал слишком долго.

— Будет, — сказал я.

— Ты уверен?

Я помолчал.

Потом честно ответил:

— Нет.

Анна повернула ко мне голову.

— Но сделаю всё, чтобы было.

Она улыбнулась.

— Вот теперь верю.

Впереди поднималась дорожная пыль.

Луцк ждал.

И кто-то там уже решил, что сможет остановить нас.

Ну что же.

Пусть попробует.