Страница 75 из 129
Его сабля пошла за мной.
Шаг.
Поворот.
Клинок под его гардой.
Удар по запястью — не сильный, но точный.
Сабля Аслана упала в траву.
Несколько секунд стояла тишина.
Потом он поднял оружие, поклонился и сказал:
— Победа твоя.
— Хороший бой.
— Будет ещё.
— Обязательно.
Самым тяжёлым оказался бой без оружия.
Калмык Батор был ниже меня, но шире и плотнее, будто его собирали из канатов, дерева и очень злого камня.
Он посмотрел на меня без улыбки.
— Не жалей.
— Это ты мне?
Он кивнул.
— Хорошо.
Мы сошлись.
И в первую же секунду я понял: весело не будет.
Он попытался взять корпусом, сбить, подмять. Сила была страшная. Обычный человек уже лежал бы в траве и думал о предках.
Но я не был обычным человеком.
Не потому, что лучше. Просто слишком много раз учился падать, вставать, драться, выживать. В иных телах, иных мирах, на иных дорогах.
Я уступил шаг.
Ещё.
Дал ему поверить, что он давит.
А потом ушёл в сторону, перехватил руку, сбил равновесие и бросил через бедро.
Батор рухнул тяжело, но мгновенно перекатился и снова вскочил.
Второй раз он был осторожнее.
Третий — злее.
Он всё-таки поймал меня. Земля ударила в спину, из груди вышибло воздух.
— Дан! — услышал я голос Анны.
Нормальный, человеческий страх.
На секунду.
Потом Батор навалился сверху, пытаясь зажать руки.
— Не геройствовать, — подумал я. — Поздно, конечно. Но всё равно не геройствовать.
Колено. Поворот. Локоть под его руку. Захват.
Батор дёрнулся.
Я перевёл вес, вывернулся, оказался сбоку и зафиксировал его.
Он бил ладонью по земле.
Я отпустил сразу.
Мы оба тяжело дышали.
Потом он поднялся, посмотрел на меня и неожиданно широко улыбнулся.
— Хорошо.
— Ты чуть меня не сломал.
— Значит, не сломал.
— Логично. Очень утешительно.
Он хлопнул меня по плечу так, что я едва устоял.
Анна подбежала первой.
— Ты в порядке?
— Конечно.
— Дан.
— Спина болит.
— Вот. Уже лучше.
— Почему?
— Потому что ты хотя бы иногда говоришь правду.
К вечеру счёт оказался почти равным.
Где-то побеждали мои. Где-то казаки. Где-то горцы. Где-то татары и калмыки. Борис проиграл джигитовку, но так красиво упал с лошади и так быстро вернулся в седло, что зрители всё равно ревели от восторга. Николай Черкасский выиграл короткий конный бой у запорожца, но потом честно признал, что второй раз может и не повезти. Лев Демидов в борьбе уступил Мирону — и был этим почти доволен, потому что Мирон оказался «очень правильно сложен».
А потом наступил вечер.
Костры горели вдоль Днепра. Люди ели, спорили, смеялись. Казаки уже обменивались с нашими гвардейцами историями, в которых каждый лично победил не меньше полусотни врагов и одну особенно злую лошадь.
И это было важнее всех речей.
Они перестали быть чужими.
Пока — на один вечер.
Но иногда государство начинается именно так: с честного боя, общего хлеба и понимания, что напротив тебя не диковинка, не враг и не подданный второго сорта, а человек, который так же умеет смеяться, злиться, защищать своих и держать слово.
__________________________________________________________________________________________________
19 июня 1762 года
Последнее большое совещание собралось в зале киевского дома рано утром.
Знать. Казаки. Представители татар, башкир, калмыков, ногайцев. Горцы. Военные. Люди разных вер, языков, привычек и одежд.
Я смотрел на них и думал, что вот она — будущая Империя.
Не ровная. Не тихая. Не удобная.
Зато живая.
Секретарь уже собирался открыть заседание, когда дверь распахнулась.
Вошёл курьер.
Грязный с дороги, с побелевшими губами, в запылённом мундире. Он едва держался на ногах.
Суворов поднялся первым.
— Доклад.
Курьер передал пакет.
Я вскрыл его.
Прочитал один раз.
Потом второй.
Луцк.
Волнения. Вооружённые люди. Агитаторы. Польские шляхтичи поднимают местные отряды. Есть нападения на коронных чиновников, перекрыты дороги, ходят слухи о помощи извне. Пока не восстание в полном смысле. Но ещё день-два — и станет им.
— Ну конечно, — тихо сказал я. — А я уже начал думать, что всё слишком спокойно.
Анна посмотрела на меня.
— Плохо?
— Луцк.
В зале пошёл шум.
Я поднял руку.
Тишина вернулась не сразу.
— Господа. Нам предлагают проверить, чего стоят наши договоры. Не на бумаге. Не за столом. В пути.
Я обвёл взглядом собравшихся.
— В Луцке волнения. Мы выступаем.
Кто-то из знати побледнел. Кто-то напрягся. Казаки задвигались, словно уже слышали походный сигнал.
— Вопрос простой, — сказал я. — Вы с нами?
Первым поднялся Степан Ефремов.
— Дон с тобой, государь.
За ним встал запорожец, тот самый седой, что спорил со мной о вольности.
— Если зовёшь честно — пойдём честно.
Татарский старшина наклонил голову.
— Мы пришли на состязание. Но раз дорога зовёт дальше — поедем.
Аслан-черкес положил ладонь на сердце.
— Слово дано.
Я посмотрел на представителей знати.
— А вы?
Кирилл Разумовский медленно поднялся.
— Полтава не останется в стороне.
Репнин коротко сказал:
— Белгород даст людей.
Панин кивнул:
— Саратовский дом примет службу.
Григорий Орлов встал последним.
— Самара ещё не построена, государь. Но Орловы уже идут.
И я почувствовал, как что-то сдвинулось.
Не в зале.
В истории.
__________________________________________________________________________________________________
20 июня 1762 года
Суворов, Юсупов и я стояли над картой.
Карта была большая, тяжёлая, вся в отметках, дорогах, реках, населённых пунктах и условных значках. На ней Луцк казался маленькой точкой.
На земле же эта точка означала людей, оружие, обозы, леса, грязь, слухи и неизвестность.
— Двадцать тысяч, — сказал Суворов. — Для быстрого удара достаточно. Для долгого стояния — уже думать надо.
— Состав? — спросил я.
Он отвечал чётко, без лишних слов.
— Дивизия: четыре конных полуполка, полуполк конной гвардии, ваша бригада, артиллерия — тридцать два орудия. Всего около восьми тысяч.
— Пехота?
— Два полка. Четыре тысячи.
— Драгуны, гусары?
— Ещё две тысячи.
Юсупов добавил: