Страница 12 из 33
Глава 4
Около недели мы с Милой живем вместе. Днем она с моей домоправительницей, а я работаю. После мы уходим гулять.
За эти дни мы пытались найти Миле няню, но молодые девушки меня не устраивают. Я считаю, что ребенка-девочку должны воспитывать прилично одетая и выглящая женщина. Без всех этих коротких юбок и губ больше чем у уток, которых мы с Милой кормим.
Была одна няня, которая понравилась нам с Милой по всем параметрам, но она не успевает за Милой. Дочь у меня активная, шустрая и энергичная. Здесь нужна такая же няня.
Поэтому днем, пока Мила еще не такой ураган и может просто порисовать — с ней сидят, а я работаю. А затем принимаю на себя весь этот безумный хаос.
— Папа, а мама нас услышит? — Мила тянет меня за руку, пока мы идём по длинному больничному коридору.
Сегодня Таню перевели в палату. Она еще не пришла в себя, но к ней теперь можно.
— Думаю, да, — отвечаю малышке, стараясь говорить уверенно. — Даже если она спит, она всё равно чувствует, что мы рядом.
— Тогда я ей всё-всё расскажу! — торжественно объявляет Мила. — Про уток, про качели, про шалаш, который мы начали строить..
— И про бутерброды с джемом, — добавляю с улыбкой, хотя очень взволнован. Я не видел Таню давно. Даже не представляю себе, как она сейчас выглядит.
— Конечно! — кивает Мила. — И про парк, где мы были вчера расскажу.
Мы подходим к палате. Я на секунду замираю перед дверью, собираясь с духом.
Внутри — Таня. Та самая Таня, с которой мы столько спорили, которую я не понимал, с которой развелся, не зная, что у нас будет дочь. А теперь она лежит без сознания, и рядом с ней наша дочь, которая любит её всем своим маленьким сердцем.
Вхожу первым, Мила семенит следом. Она сразу бежит к кровати и забирается на стул рядом.
— Мама! — громко и радостно восклицает она. — Мы пришли! Смотри, это папа! Он теперь живёт с нами, представляешь? Ну, почти с нами.. Он живёт в своём большом доме, но мы туда переехали, так что это почти одно и то же!
Остаюсь у двери, наблюдая за ними.
Сердце сжимается.
Таня бледная, подключена к каким-то приборам. Совсем не изменилась. Все такая же красивая, но болезненная. А рядом с ней этот вихрь энергии в виде моей дочери.
— Вчера мы кормили уток! — продолжает Мила. — Они такие смешные, мама. Крякают и толкаются! Я бросила им крошки, и одна утка чуть не укусила меня за палец, но не успела, потому что я быстро отдёрнула руку. Папа сказал, что утки просто хотели познакомиться поближе.
— Так и было, — подтверждаю, подходя ближе.
Мила поворачивается ко мне:
— Правда? А я думала, она просто хотела мой бутерброд.
— Возможно, и это тоже, — смеюсь, глядя как она прижимает свой пальчик.
Она снова обращается к Тане.
— А потом мы играли в догонялки! И много раз играли. Один раз папа сначала бегал медленно, чтобы я его поймала, но потом разогнался — и ух! Я еле успела увернуться за деревом. А потом я каталась на качелях — высоко-высоко, почти до облаков! Папа сказал, что до облаков нельзя, но до верхушек деревьев — можно. И мы ели круассаны с клубничным вареньем! Часть варенья попала на подбородок, но я всё равно была очень счастлива.
Слушаю её болтовню и чувствую, как в груди что-то теплеет.
— Ещё мы построили шалаш! — продолжает Мила. — Ну, почти построили. Мы поставили две палки и накинули на них одеяло, но ветер его сдул. Но папа сказал, что завтра мы сделаем настоящий, крепкий, и тогда ты сможешь прийти и посмотреть! А ещё мы повесили мой рисунок на холодильник — там мы все вместе, и ты улыбаешься, и папа улыбается, и я тоже! Папа сказал, что это самый лучший рисунок на свете. И он правда самый лучший!
Невольно улыбаюсь. Мила говорит так искренне, так по-детски непосредственно. Будто её слова могут разбудить маму, просто потому что они такие светлые.
— Мама, — вдруг понижает голос Мила. — Ты выздоравливай скорее, ладно? Мы с папой очень ждём, когда ты проснёшься. Я научу тебя строить шалаш, а папа будет делать бутерброды. И мы все вместе пойдём кормить уток. И кататься на качелях. И есть мороженое. Много-много мороженого!
Она замолкает, берёт Таню за руку. Крошечная ладошка на бледной коже ощущается как удар ножом по моему сердцу. Две беззащитные девочки, которых я должен защитить.
— Я тебя очень люблю, — шепчет малышка, наклонившись к Тане. — И папа тоже. Правда, папа?
Сглатываю комок в горле.
— Правда, — хрипло отвечаю я. — Очень любим.
Подхожу ближе, осторожно кладу руку на плечо Милы. Она поднимает на меня глаза. Такие же голубые, как у Тани. И в этот момент я отчётливо понимаю, что я больше не тот человек, что был раньше. Я не могу просто обеспечивать, контролировать, диктовать условия. Я должен быть рядом. Защищать. Любить.
Быть отцом. Не по факту рождения, а по сути.
— Знаешь что? — присаживаюсь на корточки рядом с Милой. — Давай каждый день будем приходить сюда и рассказывать маме, что у нас нового. А когда она проснётся, у неё будет целая коллекция наших историй.
— Ура! — Мила хлопает в ладоши. — И я буду рисовать картинки к каждой истории! Чтобы мама точно всё представила.
— Отличная идея, — киваю. — А я буду помогать.
— Мама, завтра я расскажу тебе про облака, — Она поворачивается к Тане и громко объявляет. — Какие они бывают и на что похожи. А папа поможет нарисовать их!
Смотрю на них. На мою дочь, полную жизни и надежды, и на женщину, которая подарила мне это чудо.. и чувствую, как во мне просыпается сила, которой никогда не было.
— Пойдём, солнышко, — мягко говорю, обращаясь к дочери. — Пусть мама отдохнёт. А мы завтра вернёмся с новыми историями.
— Хорошо, — Мила целует Таню в щёку. — Спокойной ночи, мамочка. Мы завтра придём!
Мы выходим из палаты. В коридоре Мила берёт меня за руку.
— Папа, а ты правда будешь помогать мне рисовать облака? — спрашивает, одарив меня улыбкой.
— Конечно, — улыбаюсь ей в ответ. — Хотя мои облака, наверное, будут похожи на шнур от телефона.
— Папа, ты чего? У телефона нет шнура! Они без шнура.. — серьёзно отвечает Мила. — Иначе бы все люди уже запутались со шнурами..
— Ага, — киваю, ухмыльнувшись.
Вот она разница поколении.
Мы с Милой выходим из палаты, но я не спешу вести её к выходу. Мне нужно ещё раз поговорить с врачом.
Отправляю малышку за один из детских столов к другим детишкам, а сам взглядом ищу медика.
— Доктор, — останавливаю врача, который идёт по коридору с папкой в руках. Именно с ним я говорил в тот день, когда Таня попала в больницу. — Можно пару минут?