Страница 7 из 28
Глава 5. Подарок
(Светлица. Дом Мухи. Глубокая ночь)
Она не знала, зачем делает это.
Разум кричал: «Прогони его! Позови Жука! Беги к соседям!» Но тело не слушалось. Тело тянулось к нему, к его белой коже, к бессильно повисшим рукам, к чёрным глазам, которые закатились под веки.
Муха взвалила его руку себе на плечо.
Он был тяжёлым. Казалось, она тащит не мужчину, а целый мир, сжавшийся до размеров облачённого в шёлк тела. Половицы скрипели, кровь капала на пол, оставляя серебряные пятна.
— Только бы никто не увидел, — пробормотала она, вволакивая его в дом.
Она уложила его на свою постель. Он не сопротивлялся. Он даже не очнулся, когда она подсунула ему под голову подушку и расстегнула пропитанную кровью рубашку.
Муха замерла, рассматривая его тело.
Оно было прекрасным и страшным одновременно. Гладкое, как фарфор, покрытое зловещей сетью серебристых шрамов и ранами от кремниевых кинжалов. Особенно выделялась рана прямо над сердцем, где кожа была стянута и сияла бледно-золотым.
— Кто ты? — спросила она у раненого. — И почему я не могу тебя бросить?
Вода в тазу стала серебряной, когда Муха принялась смывать кровь с его тела. Раны светились. Тонкие нити серебра тянулись от краёв порезов, пытаясь соединить их, но осколки кремния, застрявшие в ранах, мешали.
— Вот изверги, — бормотала Муха, подцепляя пальцами осколок за осколком. — Мало вам было его прогнать, нужно было ещё истыкать.
Он стонал во сне. Иногда дёргался, пытался поймать её руку. Иногда шептал что-то на языке, которого Муха не знала.
Когда все осколки были извлечены, она перевязала раны чистыми льняными тряпками. Нитей Межени у неё больше не было. Была только обычная ткань.
Он затих. Она села на пол у кровати и закрыла глаза.
— Что я делаю, — прошептала она. — Что я, дурочка, делаю.
Она уснула прямо так, сидя у кровати. Ей снилось, что она стояла посреди большого зала, всего затканного путиной. Серебряные нити на стенах пульсировали, как вены живого существа. Она шла босиком по упругому шёлку.
В центре зала висел огромный кокон. Внутри него спал её раненый. Его тело было абсолютно целым, без повязок, чёрные волосы разметались по серебряным нитям, грудь медленно поднималась и опускалась.
Муха приблизилась.
Он открыл глаза. Она протянула руку, чтобы коснуться его лица, но паутина вокруг ожила: тонкие нити скользнули по её пальцам, обвили запястья, потянули вперёд.
— Не бойся, — прошептал он.
Нити опутали ей руки, ноги, талию. Она почувствовала, как её тело повисает в воздухе на нитях, прижимается к его телу, как серебряные волокна вибрируют в такт её сердцу.
А потом он коснулся её.
Тонкие нити скользнули по её губам. Тело охватила дрожь.
— Ты моя, — сказал он тихо.
Тьма вокруг сгустилась. Она хотела ответить, но тут яростный стук ворвался в её сновидение.
Бам-бам-бам!
Муха подскочила на половике, спросонок не понимая, где находится. Голова гудела, сердце колотилось, а между ног пульсировало горячо и настойчиво.
Бам-бам-бам!
Вся старенькая изба Мухи заходила ходуном. Кто-то ломился в дверь с такой силой, будто хотел выбить её вместе с косяком.
— Муха! Открывай! Я знаю, что ты дома!
Голос Жука. Злой. Очень злой.
Муха глянула на кровать. Раненый лежал с закрытыми глазами. Повязки пропитались серебром, но выглядел он лучше.
Бам-бам-бам-бам-бам!
— Муха! — Жук почти хрипел. — Я видел следы на твоём крыльце! Он здесь, да? Ты прячешь его?
Муха бросилась к двери.
— Чего тебе? — крикнула она сквозь щель. — Шесть утра, люди спят!
— Муха, открой сейчас же! Мне нужно проверить!
— С какой это радости?
— С той, что ты, дура, впустила в свою постель тварь, которая убьёт тебя при первой возможности!
Мухе стало жарко. От злости, от стыда. От того, из-за криков Жука все вокруг узнают.
— Ты пьян, — сказала она ледяным тоном. — Иди проспись.
Она дёрнула засов, приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы выглянуть наружу. Жук стоял на крыльце, взъерошенный, с красными глазами. Его правая рука, излеченная нитью Межени, слегка светилась изнутри.
Он выглядел как безумец.
— Пусти, — сказал он тихо.
— Нет.
— Муха, умоляю. Это ради твоей же безопасности.
— Ты чуть не сломал мне дверь своей безопасностью. Ремонт оплатишь?
— Я спасаю тебе жизнь!
— А мне кажется, ты просто ревнуешь.
Глаза Жука сузились. Правая рука странно дёрнулась, будто жила отдельной жизнью, ладонь сжалась в кулак.
— Что ты сказала?
— Ты слышал, — Муха скрестила руки на груди. — Ты ломишься ко мне с утра пораньше, без подарка, без поздравлений. Да ещё в чём-то обвиняешь. Где уважение? Где «с добрым утром»?
Жук опешил. Он явно не ожидал, что разговор свернёт в эту сторону.
— Какие подарки? У тебя паук в доме…
— У меня сегодня именины! — закричала Муха так пронзительно, что с берёзы слетела ворона. — А ты даже камня с дороги не принёс! Друг называется!
Жук открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Ты… ты сравниваешь меня с…
— Я ничего не сравниваю! Я просто говорю, что если тебе что-то очень нужно, иди к Осу и бери ордер! А без ордера — пошёл вон!
И она захлопнула дверь перед его носом.