Паук и Муха

Глава 13. Замок

(Граница. Нить между мирами.)

Шёлковый Замок возник из сумерек неожиданно. Сначала Муха заметила бледное свечение, потом проявились очертания гигантских рёбер и башенок, обмотанных шёлком, потом показался пульсирующий овальный вход, похожий на суженный зрачок.

И паучки.

Они высыпались из складок стен, как только Муха ступила на поляну. Маленькие, размером с ноготь, с малахитовыми глазами и тонкими лапками. Они не нападали, а столпились вокруг её ног, будто принюхиваясь.

— Они чуют чужого, — пояснил Арахней. — Но тебя они не тронут.

Один паучок, самый маленький, вскарабкался Мухе на руку, пробежал по запястью и остановился у края ладони. Его глазки-бусинки блестели в полумраке.

— Какой милый, — сказала Муха.

Паучок издал тихий писк и спрыгнул на землю. Его друзья расступились, открывая дорогу к замку.

Арахней шёл впереди, держа её за руку. У входа он остановился, пропуская её вперёд.

Замок оказался огромным и пустым. Он дышал. Серебряные нити вплетались в стены, создавая причудливые узоры, напоминающие прожилки мушиных крыльев. Свет исходил от самих нитей, мягкий, рассеянный, как в сумерках.

— Здесь нет мебели, — заметила Муха.

— Я паук, — отозвался Арахней. — Могу спать на потолке, если захочу.

— А я?

Арахней остановился и повернулся к ней. В тусклом серебряном свете его лицо казалось бледнее, глаза ещё глубже.

— Для тебя я сотку всё, что попросишь. Кровать. Кресло. Хочешь — целый сад с цветами, которые никогда не вянут.

— Я хочу только тебя, — сказала Муха, подходя ближе.

Он взял её за плечи, притянул к себе. Его дыхание было прохладным и освежающим, как ветер перед рассветом. Она обвила руками его шею, прижалась всем телом.

— Ты уверена? — спросил он.

— Я никогда не была так уверена.

Он наклонился и поцеловал её. Её пальцы запутались в его чёрных волосах, его руки скользнули по её спине, прижимая ближе.

— Арахней... — прошептала она.

— Молчи, — ответил он, целуя её в шею. — Просто будь со мной.

Они уже начали забывать, где находятся, когда откуда-то сбоку раздался низкий голос.

— Ну надо же. А я уж подумала, что ты забыл дорогу домой, братец.

Муха резко обернулась.

Из сумрака коридора выступила черноволосая женщина в длинном платье чёрного шёлка. Она разглядывала Муху с откровенным презрением.

— Что за недопчёлку ты притащил? — спросила она, не скрывая насмешки. — Поймал дворню Шершней? Или настолько отчаялся, что готов обниматься с любой молью?

Арахней мгновенно оказался между ними, прижав Муху к себе.

— Оставь её, Ариадна, — сказал он жёстко. — Это сирфида. Её зовут Муха, и она спасла мне жизнь.

— Сирфида? — паучиха задумчиво прищурилась. — Звучит благородно. А я думала, ты привёл какую-то вошь.

Она перевела взгляд на Муху, и в её зелёных глазах загорелась насмешка.

— А ты, девочка. Знаешь, с кем связалась? Это мой брат-затворник. Что он тебе наплёл? Что-то про страшное проклятие? И про древнюю кровь, из-за которой ты выжила?

— Он рассказал мне правду, — твёрдо ответила Муха.

Ариадна расхохоталась.

— Правду? Это только половина правды, детка. Ну ты даёшь, Арахней. Пятьсот лет живёшь на свете и не повзрослел. Дуришь очередную малявку.

— Она под моей защитой. Оставь её в покое. Оставь

нас

в покое.

— Хочешь, чтобы она тут жила? С тобой? В нашем Шёлковом замке? — Ариадна взмахнула головой, и её длинные волосы скользнули по плечу. — И что, будешь вязать ей носочки да платочки?

— Хочу, чтобы ты перестала меня ревновать ко всем мошкам и занялась своей личной жизнью, — отрезал Арахней.

Муха, слушая эту перепалку, чувствовала, как в груди растёт тревога.

— Подождите, — вмешалась она. — Хотите сказать, проклятия нет? И он меня обманул?

Ариадна перестала смеяться. Её лицо стало серьёзным, почти зловещим.

— Не то чтобы обманул, — сказала она, поигрывая браслетом на запястье. — Старшие пауки обвинили его в нарушении запрета. Это правда. Наложили проклятие. Тоже правда. Но... — она сделала паузу, — Бабочку он убил сам.

Муха почувствовала, как руки похолодели.

— Арахней? — она посмотрела на него. Он стоял, опустив голову, и молчал.

— Всё уже в прошлом, — сказал он наконец глухо. — Я достаточно наказал себя сам. Триста лет одиночества. Неужели этого мало?

— Но твоя новая подружка должна знать правду, — в руке Ариадны вдруг оказался небольшой серый камень, пульсирующий серебряным светом. — Не находишь, что это справедливо?

Она протянула камень Мухе.

— Взгляни в него. Там ты увидишь, что случилось между моим братом и Бабочкой. Если хочешь знать, с кем делишь постель.

Муха колебалась. Арахней шагнул к ней, но она мягко отстранилась.

— Я посмотрю, — согласилась она, и взяла камень.

Мир качнулся, поплыл, и Муха оказалась в другой комнате, большой, деревенской, залитой лучами солнца.

Перед ней стояли двое.

Юный Арахней, без шрамов и морщин, в чёрном шёлке, переливающемся как крыло ворона. И Бабочка — полненькая, кокетливая, с крепкими голубыми крыльями.

Он обнимал её. Муха покраснела, увидев эти знакомые руки. Триста лет назад они выглядели слабыми и тонкими, почти прозрачными. Серебряная кровь в паучьих жилах струилась толчками, выдавая волнение юноши. Опасное волнение, как понимала Муха. Но Бабочка не чувствовала опасности. Она громко хохотала.

— Отстань, паучок! — щебетала Бабочка, вырываясь из его объятий. — Меня ждут мои подружки. Мы будем порхать. Не порть нам веселье своими глупыми признаниями.

— Не дразни меня, — голос юного Арахнея дрожал от страсти и обиды. — Если не любишь, так и скажи. Зачем взяла мои подарки, а теперь смеёшься.

Она кружилась по комнате, ускользая от его рук, а он набрасывал на неё свой шёлк, виток за витком. Но она рвала паутину, смеялась, дразнила. Её крылышки возбуждённо трепетали.

— Поймай меня! Поймай, и тогда, может быть, я подумаю!

Арахней притянул её к себе, пытаясь удержать. Стиснул ей шею. Бабочка продолжала смеяться, уверенная в своей силе, в своей неотразимости.

Но для него всё было серьёзно.

И в какой-то момент он сжал слишком сильно. Заставил замолчать неумелым жадным поцелуем. Пальцы сомкнулись на её горле. Бабочка дёрнулась раз, другой. Крылышки забились, разбрасывая золотую пыльцу и затихли.

Арахней отпустил её. Она упала, всё ещё улыбаясь.

Он стоял над ней и смотрел на свои руки - руки убийцы.

_________________