Страница 13 из 45
Глава 11. Управляющий
Внутри всё обрывается. Я чувствую, как земля уходит из-под ног, сжимаю края стола пальцами так, что от напряжения белеют костяшки.
Сердце колотится где-то в горле, тяжёлое, большое, готовое выскочить наружу.
С трудом перевожу взгляд на кухарку — и по позвоночнику проходит волна жара, потому что она хмурится. Не испугалась моей реакции, нет. Она словно считывает меня, словно заглядывает в самую душу, туда, где дрожит надежда и прячется отчаяние.
Заставляю себя вернуть нечитаемое выражение лица. С налётом усталости, безразличия. Пусть видит только то, что я позволяю.
— Устала с дороги, — выдавливаю я, и мой голос звучит ровно настолько, насколько это вообще возможно. — Простите. Горячая похлёбка ударила в голову.
Кухарка смотрит на меня с подозрением, но недоверие в её глазах быстро сменяется жалостью. Ей-то что? Она видит перед собой молодую женщину, промокшую до нитки, которая помогла Тие и, чего уж там, ей самой. Определённый градус доверия делает своё дело. Морщины на лбу разглаживаются, и она произносит:
— Отдыхай.
Её голос звучит уже теплее, хотя она всё ещё поглядывает на мою ладонь, ту самую, что заживила её ожог одним лишь прикосновением.
Я киваю. Делаю глоток. Похлёбка остыла, и теперь она идёт легче. Надо есть. Когда ты голоден, мысли в голове только о еде, а мне нужно думать. Нужно быть сильной. Ради Элоди.
Кухарка отходит к печи, бормочет что-то про вечернюю готовку, про то, что мяса завезли мало, про то, что управляющий теперь сам проверяет запасы. Я слушаю вполуха, но запоминаю каждое слово. Каждая мелочь может стать оружием или спасением.
Тия осторожно трогает свою повязку, потом поднимает на меня глаза:
— Вы правда думаете, что к вечеру я смогу ходить?
— Правда, — отвечаю я, глядя куда-то сквозь неё. В пустоту. В себя.
Кончики пальцев так и остаются ледяными. Мой дар, что только что лечил кухарку, сейчас сворачивается в клубок где-то в груди, будто защищается от удара. Будто чувствует опасность раньше, чем я.
Кухня снова оживает и наполняется болтовнёй. Ложки стучат о миски, кто-то смеётся, кто-то ругается. Обычная жизнь. А у меня в голове слова кухарки звучат снова и снова, и каждая итерация бьёт наотмашь, как плеть.
…Нет никого…
…Ни жены…
…Ни ребёнка…
Боги этого мира!
Лиар, неужели ты избавился от собственной дочери?
Нет. Не верю.
Пока не услышу от него сама, надежда не оставит меня. Никогда!
Но чтобы услышать, нужно заставить бывшего мужа заговорить.
— А что же говорят королевские лекари о достопочтенном генерале? — спрашиваю, переходя на заискивающий тон. Понимаю, что этот господин для своего персонала лояльный начальник, и жму именно на это.
— Говорят, позвоночник перебит, — тихо говорит Тия, и её голос дрожит. — Господин приходил в себя. Слышала, что ослеп совсем и не помнит многое. Дракон-то не лечит его, вот в чём беда. Королевские лекари уже три дня бьются, да только толку…
Впитываю информацию. Каждая крупинка может пригодиться. Внутри всё тревожно дрожит, будто кто-то играет на моих нервах, как на струнах. Я никогда не лечила такие страшные раны. Всё, что приходилось было по мелочи. И почему я вообще решила, что у меня получится?
Потому что ради Элоди я горы сверну. Потому что выбора нет.
— А ну, как ты, милая, и генерала поднимешь? — мечтательно произносит кухарка. — Эх, была б моя воля, я б тебя прямо сейчас к нему пустила.
Она трогает гладкое место на руке, где ещё недавно красовалась волдыристая рана, и улыбается мне с новой силой.
Я отодвигаю пустую тарелку. Отказаться не могу. Я должна попробовать. Ради маленькой девочки, которую я была вынуждена оставить.
Тия перехватывает мой взгляд и, кажется, понимает что-то без слов. В её глазах загорается решимость та самая, которая бывает у людей, которым уже нечего терять.
— А что, если нам сказать об Ирме управляющему? — тихо, но твёрдо говорит она. — Вдруг наша трусость отразится на господине?
По мере того как она говорит, её голосок обретает силу, и это рождает во мне трепетное чувство благодарности. Всё-таки этот мир ещё не прогнил до конца. В нём остались добрые люди.
Внезапно кухарка стремительно бледнеет. Её глаза округляются, будто она увидела призрак. В вязкую тишину, что повисла между нами, после слов Тии вкручивается скрипучий голос:
— Кто разрешил пускать посторонних?
Я резко оборачиваюсь и вижу в дверном проёме высокого холёного мужчину лет пятидесяти.
На идеально выбритом лице застывает брезгливость.
Он смотрит на меня как на кусок дерьма, прилипший к его начищенным ботинкам. Взгляд скользкий, холодный, оценивающий, и от этого взгляда меня передёргивает.
— Мистер Джавс, это Ирма, она целительница, — лепечет Тия, и от прежней уверенности в её голосе не остаётся и следа. — Прибыла, чтобы помочь господину… и помогла нам: вылечила мою ногу и ожог Катрисы.
От мистера Джавса веет силой и властью. Тяжёлой, давящей, как каменная плита на груди.
Не меняя выражения лица, управляющий смотрит долго, пристально, оценивающе. Так смотрят на вещь, которую ещё не решили купить или выбросить.
— Тия и Катриса, сегодня вечером зайдёте за расчётом, — хладнокровно роняет управляющий.
В кухне повисает мёртвая тишина. Даже печь, кажется, перестаёт трещать.
Кухарки, что несколько минут назад весело щебетали, забывают, как говорить. У них перехватывает дыхание. Мне страшно оборачиваться на Тию и Катрису. Женщин лишили работы. За доброту. За желание помочь своему господину.
Если совсем дотошно разбираться, то да, Тия пустила в дом чужачку, когда это было запрещено. Катриса попустительствовала и даже накормила. Но чёрт подери, не увольнять же?!
— Странное дело, выходит, — я медленно поднимаюсь со стула. Мне не страшно. Точнее, мистера Джавса я не боюсь. Во мне закипает злость глубокая, опасная, та, что способна сжигать мосты. — Генерал королевской армии, доблестно сражавшийся за жизнь людей, лежит парализованный, а вы вместо того, чтобы доложить лекарям о моём даре, который может помочь, третируете прислугу? Знаете, это попахивает изменой.
Складываю руки на груди. Джавс стремительно меняется в лице. Брезгливость исчезает, уступая место злому оскалу, так скалится пёс перед тем, как вцепиться в глотку.
— И что же ты можешь, целительница? — цедит он, и каждое слово звучит как пощёчина. — Кости сращивать? Слепоту убирать? Может, и дракона сможешь вернуть?