Страница 98 из 182
– 50—
Ничего не помогало. Дрогнув один-единственный раз, чертов гвардеец оставался непреклонен до последнего: не согласился попробовать мое мороженое (хотя внимательно смотрел, как я осторожно облизываю рожок, и, надеюсь, давился слюной от желания – хотя бы такого же вкусного фисташкового пломбира), в кафе не отодвигался, но держался отстраненно, настолку вместе со мной отбирать отказался, коротко бросив, что «в них всяко играют втроем». Но при этом позволял активно эксплуатировать свою тушку, нагружая пакетами и отдавая в личное пользование руку, за которую я все время цеплялась.
Вместо восторженного превосходства, которое я испытала, когда Вероцкий пулей улетел в туалет после демонстрации белья, в душе нарастало отчаяние. Непробиваемый идиот! Неужели не понимает? Не-ет, все он понимает, просто специально игнорирует.
«Ничего, сейчас зайдем в кино, и все станет лучше, все пойдет по твоему плану, Региночка», – убеждала себя я.
Полупустой зал, темнота, мерцание экрана и восхитительно романтичная комедия – все это даже меня выбивало из колеи. Особенно меня. Герои были так несчастны и так невероятно счастливы, что хотелось обнять целый мир, хотелось прижаться к крепкому мужскому плечу, погладить большую ладонь и представить, что все в этой жизни прекрасно. Что вот этот сидящий рядом гвардеец-инквизитор, который за несколько недель сумел занять все мои мысли, не какой-то дядечка, получающий зарплату за то, что терпит мою компанию, а просто мужчина… Мужчина, которому я небезразлична, который обнимет в ответ, почувствовав объятия.
Не знаю, откуда вновь взялась эта безграничная смелость (или возвышенное настроение комедии кружило голову?), но я легонько прислонилась к плечу сидящего рядом Стаса и поймала его лежащую на подлокотнике ладонь. Обхватила руками, нежно погладила, ощущая выпуклые венки на тыльной стороне, мозоли, шершавые подушечки. Я коснулась каждого пальца, каждого суставчика, лаская и разминая, заставляя расслабиться. Стас не противился, руку не забирал, но продолжал с каменной физиономией наблюдать за происходящим на экране.
Герои разговаривали. Парень втолковывал что-то девушке, она спорила, возмущалась, а потом сама подалась ему навстречу. Заиграла нежная мелодия, их губы слились. А Стас даже не улыбнулся, даже не кивнул…
Эта романтика, контраст нежности и бесстрастности подействовали на меня, словно неведомая магия. Голову заволокло туманом: вот я смотрю на экран, ощущая в ладонях тепло руки телохранителя, а в следующее мгновение уже тянусь выше, нежно касаюсь губами его шеи и прижимаюсь грудью к плечу. Томительно долго, будто время остановилось, будто мы завязли, как мухи в сиропе, и барахтаемся, барахтаемся, пытаясь выбраться.
А потом магия исчезла. Так же резко, как появилась.
Стас отшатнулся, повернулся ко мне – в полутьме глаза его недовольно сверкали. Он тяжело вздохнул, покачал головой и выдал уже привычное:
– Регина Денисовна, у нас…
Вернее, попытался выдать, потому что я едва не вскипела уже от первых слов. Понимала, что должна оставаться максимально спокойной и разумной, понимала, что так просто сложную «дичь» не поймать – а на таких, как Стас, охотиться сложно, – и все же сорвалась.
– Я помню! – рявкнула на весь кинотеатр и пулей вылетела в коридор, едва не сбив с ног работницу, с мечтательной улыбкой наблюдающую за экраном.
К черту эту комедию, потом загружу и гляну. Или вообще смотреть не буду, потому что каждый раз теперь буду вспоминать. Момент. Восхитительно волшебный момент, который был разрушен.
Я остановилась у диванчика из кожзама, тяжело опираясь о спинку и выглядя сейчас совсем не как леди. Платье сбилось, щеки раскраснелись, блеск смазался с губ – униженная девка ты, Регина, а не леди! Я вздохнула и упала на краешек, закрывая лицо руками. Глаза нещадно жгло, но слез не было – внутренний стержень не позволял рыдать по таким пустякам.
Но как же хотелось!
Когда тихие шаги прозвучали совсем близко, я подняла голову на замершего рядом Станислава, просканировала внимательным взглядом его бесстрастное лицо и обреченно выдохнула:
– Едем домой, я устала.
На лице Стаса все же промелькнула какая-то странная эмоция, то ли понимание, то ли жалость. Но чего-чего, а жалости сейчас от него мне хотелось в последнюю очередь. Жалеть можно бездомного котенка, мимо которого ходишь суровой зимой. Ходишь, жалеешь, а потом наконец притаскиваешь его в дом, отогреваешь и получаешь маленький преданный комочек счастья.
Увы, такой алгоритм работает только с котятами. В очередной раз отвергнутую девушку жалость приводит в отчаяние, граничащее с яростью, доказывает, что любить ее нельзя, даже желать нельзя, а вот жалеть – ради бога.
В молчании мы вышли из торгового центра, сели в авто, доехали до дома. В молчании Станислав собрал все пакеты и бодро зашагал к подъезду. Только там, застыв у металлической двери, поморщился и поинтересовался у идущей по пятам меня:
– Регина, не откроете, а то у меня руки заняты. – И суровей добавил: – Но действуем как обычно: я захожу внутрь, проверяю обстановку, затем только вы.
Безопасность превыше всего? Я кивнула, открывая дверь, и попыталась забрать у телохранителя хоть один пакет. Он смерил меня хмурым взглядом и отдернул руку, не позволяя исполнить задуманное. Самый тяжелый пакет – из супермаркета, с продуктами, – нервно качнулся, напоминая о том, что я планировала Стаса еще добить. Приготовить что-нибудь вкусненькое, заварить невероятно ароматный чай и заманить к себе если не телом, то хоть едой. Еще утром это казалось великолепной идеей, теперь – просто отвратительной.
Я буравила взглядом поддон с куриным филе… дохлая курица. Бедняга, погибла ради людей, а я ее хотела скормить какому-то сухарю!
– Станислав, а ты всегда такой сухой? – выпалила вдруг, когда за спиной захлопнулась подъездная дверь.
Стас молчал. Я уже решила, что ответа можно не ждать, что лучше успокоиться, когда телохранитель вдруг подал голос:
– Я не сухой, Регина Денисовна.
– А по-моему, черствый, как сухарь, – пробормотала я себе под нос.