Страница 27 из 40
Глава 14. Невеста ушла сама
Глеб перечитал записку, словно между строками мог появиться адрес. Потом убрал лист в пакет и набрал Белова.
— Алина ушла сорок минут назад через служебный корпус. Одна, в форме уборщицы. Подними камеры, вокзалы и трассы. Паспорт оставила, наличные забрала. И пришли двух сотрудников: они отвезут Веру в Москву.
Я сначала решила, что ослышалась.
— Кого отвезут?
Глеб не повернулся. Только веки опустились, будто он заранее сожалел о разговоре.
— Я перезвоню, Антон.
— Не отключайся, — сказала я. — Мне интересно, как меня собираются перевозить без согласия.
Из динамика донесся вздох.
— Я ничего не слышу, особенно семейные конфликты до кофе.
— Мы не семья, — одновременно произнесли мы.
— Тем более, — ответил Белов и отключился.
Глеб положил телефон слишком аккуратно.
— Ты возвращаешься в Москву. Это больше не заказ агентства.
— Очень убедительная попытка заменить приказ констатацией факта.
— Алина использовала тебя, исчезла и оставила разбираться с вооруженными людьми. Твоя фамилия была на брони, тебя снимали на свадьбе, ты ее основная связь. Теперь ты не посредник, а подозреваемая.
— Именно поэтому нельзя уезжать.
— Именно поэтому уедешь под охраной.
— Мы вчера договорились: никаких решений за моей спиной.
— Вчера Алина была под охраной и мы считали, что на флешке компромат. Обстоятельства изменились.
— Но ты нет.
Он отшатнулся едва заметно.
— Это несправедливо.
— Зато знакомо. Ты опять испугался и решил, что мой голос становится необязательным.
— Я не испугался.
— Не ври хотя бы мне.
Глеб отвернулся к окну.
— Хорошо. Боюсь. Довольна?
— Нет. Я не добиваюсь признания под пыткой.
— Тогда чего хочешь, черт возьми?
Он повернулся резко. В глазах стояла ярость, направленная не на меня, а на собственное бессилие.
— Чтобы ты перестал делать мой выбор ценой за свое спокойствие.
— Спокойствие? По тебе стреляли, тебя могли убить в мотеле и бане. Я просыпаюсь рядом и через полчаса узнаю, что женщина, ради которой ты полезла под пули, снова нас обманула. Какое, к черту, спокойствие?
— Страх не делает тебя владельцем моей жизни.
Глеб провел ладонью по лицу.
— Если с тобой что-нибудь случится, я себе не прощу.
— А если удержишь силой, я не прощу тебя.
Взгляд стал открыто болезненным.
— Силой не стану.
— Но охрану уже заказал.
— Да.
Он не оправдывался, но между нами оставалась старая трещина.
Я отвернулась к вещам Алины. Паспорт лежал рядом с телефоном без сим-карты. На кровати осталась домашняя футболка, зато исчезли одежда для дороги, деньги, косметичка и парик.
— Она ушла сама.
— Мы видели запись.
— Ты все еще допускаешь, что за дверью ее ждали с оружием.
— На камерах нет участка до трассы.
Я взяла паспорт.
— Если бы ее похитили, она схватила бы документы первым. Человек может бросить туфли и помаду, но не паспорт.
— Похитители могли запретить.
— А потом позволили переодеться, пересчитать деньги, написать благодарственную записку и аккуратно упаковать обувь? Она с первого дня не выпускала эти туфли. Под стрельбой, в мотеле, бане и клубе. Если бы ее выводили силой, коробка осталась бы здесь.
Глеб посмотрел на пустое место в шкафу.
— Она забрала ровно то, что подготовила для нового образа, — продолжила я. — Документы оставила, потому что по ним ее будут искать. Мы были не спасателями, а первым этапом маршрута и очень дорогим вооруженным сопровождением.
Слова царапнули горло. Ее страх перед отцом и Марком был настоящим, и именно поэтому предательство ощущалось хуже: правда и ложь переплелись слишком тесно.
Глеб сделал движение ко мне, но остановился.
— Ты не виновата.
— Я специалист по побегам и не заметила, что клиентка организовала побег еще и от меня.
— Она выбрала тебя потому, что ты хорошо работаешь.
— Отличное утешение. Меня обманули профессионально.
Я села на край кровати и снова посмотрела на оставленные вещи. Все предупреждения лежали передо мной с самого начала: коробка, которую Алина не выпускала из рук, заранее подготовленная сим-карта, парик, слишком подробные вопросы о резервных маршрутах. Даже флешку она отдала Глебу не как человеку, которому доверяла, а как надежному сейфу на ногах. Я замечала каждую деталь и каждый раз находила объяснение, потому что видела в ней женщину, которой когда-то была сама.
— Я не просто поверила, — сказала я. — Я подставила в ее историю собственный развод и решила, что понимаю все остальное.
Глеб сел в кресло напротив, не приближаясь без приглашения.
— Ее страх был настоящим. Марк знал про носитель, по машине стреляли, а отец контролировал каждый шаг. Ты ошиблась не потому, что глупая, а потому, что правда была смешана с ложью.
— Это не возвращает агентству репутацию и не отменяет того, что я повела тебя под пули.
— Меня никто не вел. Я сел в машину сам, хотя мог вызвать группу и остаться на свадьбе. Не отнимай у меня ответственность только потому, что сейчас удобно винить себя.
Я посмотрела на него. Раньше Глеб с готовностью забрал бы ответственность целиком, превратив ее в еще один довод решать за меня. Теперь он оставлял каждому свою часть — без спасительного героизма и без чужой вины.
Он перевел взгляд на записку.
— Нужно понять, что на флешке.
— Белов сделал копию.
Глеб набрал Антона; на фоне у того щелкала клавиатура.
— Нужен результат по образу носителя.
— Техник смотрит. Подожди.
Через минуту Белов вернулся без привычной шутки.
— Там нет документов. Ни таблиц, ни переписки, ни сканов. Есть зашифрованный контейнер, служебные файлы криптокошелька и часть ключа доступа. По следам транзакций в него вывели крупную сумму с корпоративных счетов Крестова.
Глеб едва заметно опустил подбородок.
— То есть деньги украдены.
— Или выведены. Юридическую формулировку оставим следствию. Но девушка знала, что забирает.
После звонка Глеб несколько секунд смотрел на погасший экран.
— Она использовала нас.
— Да. Но это не значит, что Марк ей не угрожал и отец не контролировал жизнь.
— Не значит.
— И не значит, что мы можем позволить им найти ее первыми.
Он закрыл глаза. Первая реакция требовала снова отправить меня под охрану, но на этот раз Глеб выдержал паузу.