Страница 3 из 5
Площадь Поэтов
В уютный кирпичный домик на Площади Поэтов я переехала первой. У Тима в запасе было еще несколько недель оплаченной аренды, так что он продолжал собирать вещи, освобождать шкафы и приводить все в порядок в надежде вернуть залог. А я уже съехала из своей прежней квартиры и была полностью открыта для возможностей, которые мог подарить новый дом. Небольшой, в аренду, зато мы выбирали его вместе. Я была готова перекроить свою жизнь.
Я спала на голом матрасе в комнате, которая должна стать нашей спальней. В голове рисовался четкий образ: на стенах висят картины, в гостиной установлены колонки, и мы включаем музыку фоном. Я представляла, как мы, я и Тим, прячемся здесь от всего, что творится в мире. Спокойный район, ничто не может нас потревожить.
В первый вечер на новом месте я сидела одна в пустой гостиной и слушала, как малейший звук отражался в ней эхом. В доме еще не было телевизора и не работал интернет. И я просто сидела, изучая звуки района. У двери послышался шорох – может быть, ветер? За ним – шум на заднем дворе. Что-то похожее на шаги по крыше.
Я пристально всматривалась в темноту – это дверь дребезжит? что-то стукнуло в окно? – но не могла ничего разглядеть. Я была готова убедить себя, что мне показалось, если бы не Мэгги, моя собака – она тоже что-то слышала: уши Мэгги то и дело поворачивались в сторону шорохов, доносившихся с потолка спальни. В ту первую ночь я не сомкнула глаз, прислушиваясь к глухим ударам у мусорных баков на подъездной дорожке и наблюдая, как снова и снова срабатывают датчики движения. Но всякий раз никого не было видно.
На следующее утро – мое первое утро в новом доме – я встала рано и, осмелев при свете дня, вышла на улицу. Доказательства были повсюду. На крыльце, на крыше, на дороге: крошечные следы лап.
До того как мы съехались, Тим жил в десяти минутах от меня, в деловом центре Тусона, в многоквартирном доме с закрытым двором, где постоянно бродили несколько бездомных кошек. Среди них у нас был любимчик: большой темно-бурый кот, которого мы назвали Ризотто. «Кота можно назвать чем угодно», – сказал Тим, а ведь раньше это не приходило мне в голову. Я всегда мучилась с именами, хотела подобрать правильное. А Тим, завидев в темноте бродячую кошку, тут же мог назвать ее в честь того, что мы ели на ужин.
Стояло лето, горели горы. В городе запах пожара ощущался повсюду, дым тянулся по земле. К тому же началась пандемия, и мы с Тимом закрылись вдвоем в собственном пузыре, в наших новых отношениях. Каждый вечер я проводила у него дома, и мы вместе наблюдали с балкона за происходящим: как кареты скорой с завывающими сиренами мчатся к госпиталю, как протестующие митингуют у полицейского участка, как пламя окутывает горы. Как кошки неспешно бродят среди кустов. По ночам во дворе изредка раздавались их вопли.
Лето источало одновременно и напряжение, и спокойствие. Мы следили за мировыми проблемами, но были очень далеки от них. Огонь пожирает леса – но разве мы можем это остановить? Я ходила на работу, носила маску, пыталась защититься от дыма и была сосредоточена только на себе, на Тиме и наших зарождающихся отношениях. Разве это делало меня плохим человеком? Это не я устроила пожар в горах. Каждый вечер я сидела на диване и смотрела, как Тим готовит для меня, наслаждалась безопасностью спрятанного за забором дома, теплой едой и вниманием. Каждый вечер Тим провожал меня до машины, и мы целовались и искали Ризотто, кота, чья темная шерсть растворялась во мраке. Впервые за свою незамысловатую жизнь я тогда почувствовала, что мир рушится; но вместо того, чтобы его спасать, я просто влюбилась.
При свете дня я стала разглядывать следы возле нашего нового дома, стараясь понять, откуда пришли коты и куда ушли, но следов было слишком много, чтобы разобраться в них. Тиму я об этом не рассказала даже несколько недель спустя, когда он переехал и мы ночевали вместе в новой спальне. Кошек я слышала каждую ночь – сколько их? две? может, три? – они скакали по крыше, перепрыгивали через забор, носились по дороге.
Я всегда боялась все испортить. И вот впервые за многие годы мне казалось, что все в моей жизни идет как нужно; в первый раз я чувствовала, что могу просто забраться в кровать и укутаться в безопасность и уют. Никаких забот, никаких обязательств – я никому ничего не должна. А кошки, наверное, пришли от соседей.
Новый район был спокойнее, чем предыдущий, и темнее – никаких уличных фонарей, и звезды из двора дома было видно гораздо лучше, чем в любом другом месте, где я жила. Каждую ночь, когда Тим отправлялся в кровать, я выскальзывала в темноту и молча разглядывала раскинувшиеся надо мной созвездия, но понимала, что стою здесь совсем не ради звезд. Если я не шевелилась достаточно долго, появлялись они: светящиеся глаза, шорохи, хвосты, исчезающие в кустах. Нет, кошек было не три, больше. Движение на крыше, силуэты во всех уголках двора. В темноте мы наблюдали друг за другом – я и бесчисленные пары глаз.
– Заметила? – спросил Тим однажды утром, когда готовил кофе на нашей новой кухне. – Возле дома постоянно какие-то кошки.
– Да, – ответила я, – что-то видела.
Первый кот, которого я застала при свете дня, был серо-белым, худощавым и длинноногим. Он крепко спал на капоте машины, а я как раз собиралась ехать на работу. Я прошептала: «Прошу прощения», и когда звякнула ключами, кот резко распахнул желтые глаза, испуганно вздрогнул, выгнул спину, как обычно это делают кошки, и убежал. Когда вечером я вернулась домой, на крыльце меня встретил черный кот. На следующее утро в кустах на заднем дворе промелькнул рыжий пушистый хвост, а на заборе сидела трехцветная кошка. Тим тогда еще продолжал переносить в дом коробки; мы разворачивали кружки на кухне для утреннего кофе.
– Да, точно, – ответил Тим, когда я рассказал ему о трехцветной. – Я видел ее утром. – Он отодвинул жалюзи, выглянул наружу и добавил: – Хотя нет, не эту.