Страница 9 из 10
Пак Тхэсан
Я всегда хотел быть директором. В детских мечтах я сидел на вращающемся кресле, которое нежно поддерживало мои спину и шею, перед отполированной столешницей из красного дерева. Самое главное, что стать директором куда реальнее, нежели президентом или ученым, которые были частыми гостями в мечтах других детей, а при удачном раскладе можно зарабатывать намного больше и плотнее набивать свой живот. Короче, я хочу сказать, что сытость – первое необходимое условие, чтобы стать хорошим человеком. Значительное число преступников составляют недоедающие люди. На почве чувства неудовлетворенности прорастают семена зла. Семена зла иногда заносит и в карманы богачей, но им весьма непросто пустить там корни. У богатеев всегда есть несколько пальто, и, надев одно из них лишь разок, они сразу сдают его в химчистку, поэтому семенам зла не остается ничего иного, кроме как прорастать во влажных карманах бедных и голодных.
Я ненавидел бедняков. Особенно тех из них, кто совершал идиотские поступки. Как, например, мой сосед снизу Пёнсу, который доверился своему приятелю и потерял все деньги. Не зная, куда податься, он собрал вещи и пропал в трущобах. Или Окхи, еще одна моя соседка, которую силой принудил к близости директор завода, где она работала. Съехавшись с ним после, она, как крольчиха, ежегодно приносила потомство и в итоге умерла совсем молодой. Пёнсу и Окхи были жалкие до невозможности. Я считал: если не можешь отомстить обидчику своими силами, найди того, кто отомстит за тебя, – хоть на край света ради этого отправься. Однако на подобное нужны деньги: неизвестно, где находится край света, но очевидно, что пешком туда не дойдешь. Тем более, чтобы перерезать горло или надрать задницу плохому парню, придется потратиться на транспортные и прочие расходы, а еще на нож или яд. Поэтому я и мечтал стать директором.
И я им стал. Достаточно взглянуть на мою визитку, чтобы рассеять все сомнения. Я основал детективное агентство, придумал ему название «Смайл» и повесил соответствующую табличку на третьем этаже старого здания на перекрестке с деревьями гинкго, которые осенью наполняют воздух вонью гниющих плодов. Пусть у меня стол не из красного дерева, а всего лишь из ламинированной ДСП, но я каждый день прихожу на работу, напевая себе под нос. И первое, что делаю, оказавшись в офисе, – выдвигаю нижний ящик своего стола, засовываю в него руку и осторожно провожу ладонью по стенке. Чувствую холодный металл. Нож. Рукоятка и затупившееся лезвие крепко приклеены к стенке ящика скотчем, но нож все еще рвется наружу, отчего немеют кончики пальцев и замирает мое сердце. Он тупой и ржавый, им даже консервную банку не вскрыть, но каждый божий день я должен прикасаться к нему – только тогда я могу приступить к работе.
До того как стать директором, я был киллером. В Сеул я приехал юнцом, и похвастаться мог разве что умением работать ножом, которое перенял от отца, державшего рыбный ресторанчик на побережье. Формально не имея подходящего образования, я еле устроился в ресторан, где подавали хве[1]. Там мне пришлось заново учиться всему: и правильно держать нож, и оглушать рыбу. Я был убежден, что упорный труд – лучший способ достичь мечты, ведь если я буду усердно работать, то однажды стану владельцем, а значит, и директором своего рыбного ресторана. Но затем я повстречал Сундок.
Сундок была единственной дочерью владельца нашего ресторана. Уродливую девушку знали все в этом районе. Сразу после рождения ей сделали операцию, чтобы исправить заячью губу, отчего сверху остался тонкий белый шрам. В первом классе Сундок перенесла тяжелую форму ветряной оспы, и ее лицо скукожилось, словно ребристая поверхность деревянного таза для промывки риса. После этого родители как оголтелые стали копить деньги. Только богатство, как они считали, было способно уберечь их дочь от людских издевок.
Верные своему решению, они начали с рыбной лавки на окраине, затем выкупили ресторан хве в центре города, а когда Сундок перешла в старшую школу, построили трехэтажный рыбный ресторан, который считался лучшим в районе. Именно он, «Дары Японского моря», и стал моим первым официальным местом работы. Но вопреки значению иероглифов в ее имени, Сундок не была ни доброй, ни порядочной. Ее вздернутый нос, будто пойманный на рыболовный крючок, обладал удивительным умением улавливать слабейший запах пищи. Она была настолько прожорлива, что не позволяла родителям съесть ни ломтика маринованной редьки, пока не попробует сама. На этом таланты Сундок заканчивались. Она была безнадежной в учебе, уборке или готовке, и казалось, всю ее жизнь можно описать лишь двумя словами: истеричность и обжорство.
Родители, понимая, что дальнейшее обучение дочери – пустая затея, посадили ее за стойку при входе в ресторан, как только она окончила старшую школу. Однако Сундок с шоколадным батончиком в руке днями напролет лишь глазела в телевизор, висевший напротив, и не проявляла интереса ни к ведению счетов, ни к продаже блюд. Даже когда гости, которых Сундок обсчитала, с криком требовали хозяина заведения, она все так же смотрела телевизор, заталкивая в рот шоколадный батончик. Мать Сундок слишком поздно узнавала, что происходит, и к тому моменту, как она, вытирая руки о передник, подбегала к стойке, гости уже степенно удалялись в сторону парковки, положив перед Сундок лишь несколько банкнот. Остальную сумму они удерживали в качестве компенсации за моральный ущерб.