Страница 9 из 72
Никитин. Как же его жалко. Сегодня он выглядел просто ужасно, постаревшим лет на десять. Может, он стал пить? Или у него случилось профессиональное выгорание? Он считал свою работу нужной и важной, но принадлежал к породе рефлексирующих людей: он постоянно оценивал себя, и не в лучшую сторону. С таким характером, конечно, сложно работать с людьми, да еще с сугубо проблемным контингентом. Он говорил о себе и о том, чем занимается, так: «Я нищий и скучный. Я зануда, который каждый день возится с алкоголиками и хулиганами. Я – рефери в коммунальных разборках, надсмотрщик над тунеядцами».
У него как будто депрессия?
Но кого я обманываю: Никитин переживал сейчас из-за того, что мы с ним расстались, да еще расставание это было сопряжено с очень тяжелыми обстоятельствами. И я стала женой молодого, красивого и талантливого Артура Дельмаса. И вошла в его небедную семью «со связями».
Что может взбодрить Никитина? Это не мое дело, но… и мое тоже. Никитину может повезти, допустим, в службе. Например, если он найдет опасного преступника и обезвредит его. Участкового тогда наградят, возможно повысят в звании… Когда человек ощущает, что он нужен и полезен, это сразу придает ему сил и оптимизма.
Если Никитин совершит, условно говоря, подвиг на работе, то, думаю, настроение его улучшится. Успех в профессиональной деятельности наверняка поднял бы ему настроение и заставил отвлечься от переживаний, связанных со мной.
Я так напряженно думала об этом, что сама не заметила, как кончился фильм и началась следующая передача. Ее ведущий, полный немолодой мужчина с выпученными глазами и усами, похожими на тюленьи, принялся рассказывать о проблемах в секторе Газа.
Я вздрогнула, услышав знакомые слова: «Ближний Восток», «Иордан», «сектор Газа». Их будут твердить и в двадцать первом веке. Ничего не изменится и спустя десятилетия…
Я умылась, вернулась в нашу с Артуром комнату и легла в постель. Муж мой все еще сидел за столом, что-то записывая в тетрадь. Он коротко взглянул на меня, но не сказал ни слова.
Я заснула. А потом сквозь сон почувствовала, что Артур ложится рядом. Я открыла глаза. В комнате было темно, за окнами – сине-серая скучная осенняя ночь начала октября. Мир казался вязким, время исчезло – только эта бесконечная тьма.
– Не спишь? – Артур поцеловал меня в плечо, его дыхание слегка щекотало кожу.
– Уже нет, – ответила я. Голос мой прозвучал сонно, немного хрипло. Я словно в болоте сейчас барахталась, преодолевая морок осенней ночи.
– В голове формулы, цифры… Сколько можно! – словно споря с самим собой, пробормотал он, и, прежде чем я успела что-то сказать, прижался ко мне всем телом, прохладным после душа. Какой же мой муж крепкий, сильный!.. Какие твердые бицепсы у него! Мне это нравилось, меня это заводило. Я хотела напомнить Артуру, что ему завтра рано вставать, но мгновенно передумала, засмеялась. Повернулась, притянула его ладони к своей груди, ощущая это прикосновение всей кожей. Его пальцы на мгновение замерли, а потом слегка сжались, будто найдя то, чего искали.
Теперь мы лежали лицом к лицу и глубоко дышали, целуясь. Спать мне окончательно расхотелось. С Артуром было так спокойно всегда, комфортно, ни о чем уже не хотелось переживать. Я доверяла Артуру бесконечно, с ним я ничего не боялась, была самой собой. Его присутствие расслабляло – но не наводило сонную одурь, а наоборот, давало ощущение полной жизни.
– Ты такая горячая, – прошептал он тихо.
– А ты меня сейчас охлаждаешь, – опять засмеялась я, но смех у меня тут же перешел в тихий стон, когда его губы опять коснулись моего плеча, а потом медленно, не спеша, вновь спустились к груди. Каждое прикосновение Артура – губами, кончиками пальцев – отзывалось во мне волнами наслаждения, заставляло дышать еще глубже, внутри все сжималось в предвкушении.
Я провела пальцами по его рукам, шее, запустила пальцы в его мягкие волосы на затылке. Я слышала, как мощно бьется его сердце.
Его руки скользили по моему телу, каждое прикосновение что-то включало во мне, заставляло напряжение внутри меня расти.
Его ладонь легла на мое бедро. Как щекочуще-прохладна его ладонь! Потом руки Артура, сильные и уверенные, подняли меня, я оказалась сверху.
– Ах… – прошептала я, а он застонал.
Он себя не контролировал, да и я тоже. Мы оба забылись. Но беспокоиться было не о чем: мы мечтали о детях. Да мы и без того учились становиться одним целым – ведь это был наш медовый месяц.
Я закрыла глаза, и вдруг передо мной всплыло лицо Павла – ласковое, бесстыжее. Меньше всего я хотела о нем думать. Да я вообще не собиралась о нем вспоминать – но зачем-то вспомнила. «Как вас зовут? – Фрези Грант. – Чудесное имя… Ну а я – Томас Гарвей! Сама судьба свела нас сегодня…»
Так кто он такой, этот Павел – Томас Гарвей или Трубадур с гитарой, рядом с которым бьется посуда? Или он и вовсе какой-то трикстер, меняющий маски, непонятный. Зачем я о нем думаю, зачем представляю? Я же не с ним. Откуда он здесь? Прочь, прочь из моей головы.
Но проклятый образ не исчезал, а странным образом смешивался с накатывающей волной удовольствия, делая ощущения острее, опаснее. Все было так мучительно долго, так невыносимо сильно…
– Тс-с, тише, тише, – прошептал Артур, сжимая мои бедра, его голос был прерывист от напряжения. – Ты сейчас всех разбудишь…
Но потом не выдержал и сам застонал сквозь зубы.
…После я осторожно легла рядом с Артуром, щекой прижалась к его груди – уже горячей, влажной.
И заснула, мгновенно забыв о Павле.
Рано утром Артур ушел в институт, а мои занятия начинались только в двенадцать. Я отправилась к Бабане: пообещала ей подшить платье. Бабаня нажарила целую гору моих любимых сырников. Я позавтракала, подколола на Бабане платье, чтобы определиться с длиной, а после, когда Бабаня убежала на работу, села за швейную машинку.
Строча на машинке, я, как всегда, сравнивала это время с будущим, из которого я попала сюда.
В семидесятые многие покупали отрезы ткани и шили одежду сами или в ателье. Ткань была относительно доступной, работа портнихи тоже стоила недорого, а вещь, сшитая по индивидуальному заказу, сидела идеально, если мастерица была хорошей. То же самое касалось пряжи и вязания.
А вот в будущем ткани и пряжа были дороже. В двадцать первом веке одежду будет дешевле купить в интернет-магазине. Хотя да, многие шили и вязали для того, чтобы сделать вещь уникальной.